— Давай короче, — перебил Федор.
Георгий снял лыжи, влез на гусеницу, коротко рассказал, в чем дело. Федор замотал головой.
— Ничего не выйдет, мне в другую сторону.
— Как не выйдет? Да ты пойми, необходимо!.. — загорячился Георгий.
— Понимаю, — согласился Федор, — но не могу. Трое суток в подшефном колхозе гоняли, карусель в глазах, дома ждут — день рождения у меня. Чувствуешь?
Такой неожиданный довод смутил Георгия, он несколько растерялся, сочувственно протянул:
— Та-ак!.. Ясно! Это хорошо. Сколько стукнуло?
Федор подмигнул и, как по писанному, изрек:
— Пятнадцатого февраля одна тысяча девятьсот тридцать пятого года, по точным данным, в два часа дня появился на свет крикливый мальчуган, которого нарекли Федором. Мальчик рос, ел кашу и воровал в соседском саду яблоки, за что ему часто мылили холку.
— Ишь, ты как! — рассмеялся Георгий. — Поздравляю. А помочь, дружище, все-таки надо. Дело такое, прояви сознательность.
— Брось на сознательность давить, — насупился Федор. — Я тебе по-честному выложил, а ты свое тянешь. В другой раз придется — пожалуйста. Ну… бувай! — и потянул дверь кабины к себе.
Георгий придержал ее:
— Да погоди ты… — и, нахмурясь, спросил: — Ты комсомолец? В армии служил?
— Давай не дури. Слезай, а то слетишь.
Георгий побагровел.
— Ты кого пугаешь? Я из тебя одним ударом лужу сделаю. Поворачивай говорю!
Федор криво усмехнулся и резким толчком ноги сбросил Георгия с гусеницы.
Георгий упал, но тут же вскочил и рывком за ногу вытащил Федора из кабины. Федор занес кулак. Георгий перехватил его руку, сильно сжал кисть. Федор поставил подножку. Оба упали. Катались по снегу и, тяжело дыша, ворчали.
— Поедешь, душа из тебя вон…
— Врешь! Не таких видали!
Стремились подмять один другого и не могли.
— Силен! — процедил Георгий.
— И ты, как бык! — огрызнулся Федор.
Но в голосах уже не слышалось злости, и в обоюдном признании силы было нечто близкое к примирению.
Вдруг, словно поняв друг друга, как по команде, расцепили руки и, отдуваясь, встали.
Федор сплюнул, рассмеялся:
— Вот так день рождения! Устроил… шило тебе в пятку, — и пошел к бульдозеру. Георгий за ним:
— Пойми, будь человеком… Мы заплатим, не пожалеешь.
— Нужен ты мне со своей платой, — огрызнулся Федор и, не оглядываясь, неожиданно пробурчал: — Ну, садись, липучая душа. Куда везти?
— К станции, а оттуда в совхоз, — обрадовался Георгий, входя в кабину.
Ехали молча. Георгий сиял, а Федор хмурился, представляя, как соберутся дома гости, как будет беспокоиться мать, думая, что с ним случилось что-то страшное…
Со станции Федор позвонил на стройку, предупредил, что задерживается, и просил сообщить об этом домой. А Георгий заскочил в продуктовый магазин, сделал кое-какие покупки и, подойдя к поджидавшему его Федору, сказал:
— Ну все, давай на Чекменский большак…
Поехали. Федор бульдозером расчищал путь, за ним вел трехтонку Георгий; сзади пристроилось еще несколько машин с железом, с тракторными деталями, с продуктами. Ближе к полудню Георгий остановил машину, на лыжах догнал Федора.
— Вылезай!
— Зачем? Взять реванш хочешь?
— Да, реванш. А ты уже струсил?
— Струсил?! Милок, ты имеешь дело с боксером второго разряда.
— Второго — не первого. Вылазь и пойдем к моей машине, на случай, если кто кого прикончит, чтобы сразу и транспорт под рукой — на кладбище свезти.
— Ценное предложение, — пошутил Федор.
Пошли. Навстречу выскочили из машин несколько шоферов и стройная девушка в мужской, сползавшей на маленькие светлые брови шапке. Забросали вопросами:
— Что случилось?
— Почему встали?
— Мотор отказал?
— Все в порядке, товарищи! — улыбнулся Георгий. — А дело вот в чем, — и кивнул в сторону Федора. — Сегодня этому типу… то есть пятнадцатого февраля, по точным данным, в два часа дня появился на свет божий задиристый мальчик, которого нарекли Федором… Так, кажется?
— Ну так, — недоумевая, ответил Федор.
— По этому поводу, — продолжал Георгий, — давайте поздравим его и по маленькой выпьем. Я прихватил шампанского, сушеные абрикосы. Кружка у кого найдется?
— Даже стаканы! — звонко воскликнула девушка. — Как раз везу посуду в чайную.
— Совсем хорошо! Тащи их сюда.
Прошло еще несколько минут, и Георгий тоном старого приятеля провозгласил тост за Федора.
— Федька — настоящий парень, — сказал он, — комсомольская душа! Мать пироги напекла, гости… А он, раз надо… Сами видите. Выпьем же за его долголетие, — и забасил раскачиваясь: — Мно-гая лета!..