— Глоток воды, и я буду счастлив.
— И у вас все?
— До капельки.
— Боренька, миленький, скорей за водой, умираю, — умоляет Зина Бориса.
— Да, да, — подхватывает Саша, — и ветром, а то невесты лишишься.
— Не позволю! Я пулей… в момент, Зиночка, — отвечает Борис и хочет бежать к машине, но его удерживает Рощук.
— Погоди, Борис, посоветоваться надо… Дело такое, Саша, к озеру сорок километров и обратно… А у меня горючее на исходе… И у Бобыря. Станут комбайны на якорь.
— Нет, нет, — кричит Зина, догадываясь, к чему клонит Рощук. — Сперва за водой, я больше не могу… не в силах…
— Надо посочувствовать, — кивает Борис, — я пулей…
— Заладили свое… пулей… пулей, — ворчит Саша. — Дело серьезное и раздумывать некогда. Гони сперва за соляркой. Потерпим. А ты, Зинуха, не хнычь, гарантирую — жива останешься.
Зина кидается к Борису, топает ногой:
— Не смей, не слушай их… Только за водой… или… или…
Борис перебивает ее.
— Зин… я тебя очень люблю, но понимаешь… Саша бригадир… Дисциплина! Я бы и сам так… жатва!.. Извини!.. — и заспешил к машине.
Снова стучит мотор комбайна. Солнце поднимается выше, сильней печет. От жажды у Саши першит в горле, язык прилипает к нёбу, становится шершавым. Неожиданно из носа появляется кровь.
«Этого еще не доставало», — досадливо думает Саша. Он утирается платком, часто втягивает воздух, но кровь не прекращается, течет, забивает гортань горячей липкой солью.
Снова появляется Зина. Она стучит кулаками в Сашину спину.
— Душегуб… Деспот… остановись! Я больше так не могу. Слышишь? Не мо-гу!
Саша поворачивается. На лице пот и размазанная кровь. Под глазами резко очерченные круги.
— Чего тебе?
Зина теряется, испуганно произносит:
— Саша, что с тобой? Весь… в крови…
— Знаю.
— Остановись! Отдохни немного…
— Отстань! Иди на место, — хрипит Саша, — и вот что… Завтра же просись к другому комбайнеру.
У Зины на глазах слезы. Голос размяк.
— Нет, нет! Никуда я от тебя не пойду, никуда. Извини, извини… Сашенька… Я погорячилась и вообще… противная… Прости… Никогда так не буду… Честное слово, вот увидишь не буду.
…Плывет комбайн по бескрайней знойной степи. В бункер сыплется крупное зерно. Над хлебами, над комбайном в блекло-туманном небе высоко и красиво парит орел.
ЗАБОТКА
Вот уже неделя, как Николашка за старшего конюха. Пятнадцать лошадей, фураж и разный инвентарь под его ответственность начальство отдало. Гордится Николашка таким доверием, но, конечно, виду не показывает, про себя гордится, чтоб люди плохо про него не подумали.
Сегодня встал он раньше обычного, отвозил на станцию совхозного сторожа, деда Терентия, который получил путевку на курорт. Важно восседая на козлах, Николашка, негромко почмокивая, подгонял серого коня по кличке Император, прислушивался к его мягкому ритмичному топоту и, сам не зная почему, улыбался.
Ехали лугом.
То тут, то там двигались тракторы, ловко работали механические сеноподборщики, и уже местами, как сказочные теремки, возвышались под утренним небом золотисто-зеленые стога сена.
У одного из ближних стогов, заметив рессорку, внучка деда Терентия Дуся отбросила вилы, замахала рукой.
— Дед Терентий! Дедушка, постой!
Николашка нахмурился и взмахнул кнутом, но дед ткнул его пальцем в поясницу:
— Аль не слышишь! Стой!..
Подбежала Дуся, круглолицая, смуглая, с коротким, чуть вздернутым носиком. Шумно переводя дыхание, сказала:
— Деду, привези абрикосы, сливы. Много привези. Ладно? А я тебе за это варежки на зиму свяжу, теплые-претеплые…
— Хорошо, внучка, привезу.
— Наклонись, деду, я тебя поцелую. — Поцеловала деда в щеку, подскочила к Николашке, погрозила пальцем:
— А ты смотри мне, Конопушка-Конопля, поаккуратней деда вези. — И, показав Николашке язык, ускакала.
«Трещотка, вредная», — подумал о ней Николашка и, насупив брови, прикрикнул на Императора:
— Но-но, ленивый!
Приехали на станцию. Запахло паровозным дымом, свежим тёсом и щами из открытой двери чайной. Дед Терентий зашел в чайную, купил два песочных пряника.
— Это тебе, а другой Дуське отдашь. Езжай с богом!
…На обратном пути Николашка свернул к стогам — Дусе пряник отдать. Увидел ее, о чем-то оживленно беседующей с учетчиком Борисом. Заметил, что галстук на нем поправляет. И Николашке вдруг захотелось побороться с учетчиком, на глазах у Дуси положить его на лопатки.