– Подъём!
Всех уже одолевала дрёма, и Павел увидел недовольные лица: не успели отдохнуть! Но Васильев резко поднялся, за ним – другие.
Через полчаса вышли к реке. Русло её было заполнено серой талой водой до самых кромок берегов. Мощный поток нёс сухие прошлогодние ветви, кору, траву, проплывали изредка живые, вырванные с корнями, деревья. По берегу реки шла торная тропа, уже не только звериная, но и охотничья. Стало веселее. Появилась надежда, что, может быть, Середюк ошибся в расчётах, и за ближайшим поворотом реки вдруг покажется посёлок, неожиданное путешествие закончится, наконец, самым благополучным образом.
Но за очередным поворотом открылась широкая рыжая марь с пересекающей её полоской леса. Здесь их ждала неприятность: лес рос по берегам ручья, впадающего в реку, и ручей этот сам был целой речкой, не широкой – метров десять – двенадцать, – но глубокой и со стремительным течением. Нечего было и думать переправиться через него. Вот теперь пожалели об оставленной в Туре Поротову резиновой лодке!
Солнце склонялось к вечеру. Все обратили взгляды к Соломину: ты, мол, тут хозяин, давай решай, что делать? Фёдор Фёдорович посмотрел на часы:
– Через пятнадцать минут связь. У кого рация?
Бойков снял с плеча ремень, нерешительно взял железную коробку в руки, он не знал, как обращаться с радиостанцией.
– Давай сюда, – Локтев, стоявший к рабочему ближе всех, забрал рацию, открыл крышку, вытащил пластину с намотанной на неё проволочной антенной. Голубая изоляция на проводе – как цвет надежды. – Разматывай и один конец – на дерево.
Алексей размотал провод, взял конец в руки и беспомощно посмотрел на ближние деревья – все они были тонкие, с хилыми хрупкими веточками – на такое дерево не влезешь.
– Сучок привяжи и забрось, – подсказал ему Павел.
Остальным делать было нечего, присесть негде, сыро, и все стояли кружком и смотрели, как Бойков ходит, опустив голову, выискивает в пожухлой редкой траве подходящий сучок или палку. Локтев уже вкрутил в гнездо штыревую антенну и тоже подался на поиски палки, нашёл, привязал к концу провода и швырнул груз на ближнюю лиственницу. Но провод зацепился серединой за что-то на земле, и попытка не удалась, палка дёрнулась и упала к ногам Локтева. Тогда он аккуратно собрал в кольца антенну и снова бросил утяжелённый конец наверх. Палка улетела почти на макушку деревца, нижний конец антенны со штеккером оказался высоко, и подключить его к гнезду рации стало невозможно. Пришлось сдёргивать антенну обратно, но палка застряла между веток и никак не хотела лететь вниз.
– Чёрт! – занервничал Соломин. – Так и время пропустим, уйдёт Татарин со связи.
Кое-как Локтев умудрился подёргиванием провода снять палку с сучка, и третий заброс, наконец, получился удачным. Соломин подошёл, присел к рации, включил питание, взял трубку приёмо-передатчика в руку, приложил к уху.
– Ножовка, Ножовка, – позвал в эфир, – я – Ножовка… Какой у тебя позывной? – спросил он Павла.
– Седьмой.
– Ножовка, Ножовка, – повторил Соломин, нажимая пальцем на клавишу передатчика, – я – Ножовка седьмая, как слышишь меня? Приём.
Выждал, повторил:
– Ножовка, Ножовка, я – Седьмой. Даю настройку: раз, два, три, четыре, пять… Я – Седьмой, Ножовка, слышишь меня? Приём!
Никакого результата.
– Слушай, Павел, похоже, что передатчик не работает!
– Не может быть, – сказал Павел, – рация проверена.
– Ну, смотри, – Соломин утопил кнопку настройки, покрутил её, – лампочка не горит! Да и вообще – глухо, приёмник тоже не фурычит.
Середюк взял трубку в руки, подул в микрофон, приложил её к уху. Привычного шороха и потрескивания эфира, который всегда слышен в работающем приёмнике, не было.
– Батарейки плохие? – высказал догадку Локтев.
– Нет, батарейки новые, сам проверял, – сказал Павел. – Возможно, от удара при посадке где-нибудь проводок отсоединился.
– Вот б…ство! – выругался Соломин, невзирая на присутствие Тамары. – Одно к одному, будто нечистая сила нами крутит.
Он выпрямился, пихнул ногой коробку рации.
Ночь. Переправа
Тем временем Мушель в поисках брода пробирался сквозь кустарник, росший по берегу ручья, и натолкнулся на небольшой залом. Три сухих ствола и несколько толстых сухих сучьев, причудливо переплетённые между собой и концами зацепившихся за кусты, представляли собой, по мнению Бориса, отличный материал для плота. Он высмотрел менее других зажатый обломок дерева, ухватился за конец его, покачал из стороны в сторону и потянул на себя. Ствол, просушенный солнцем и ветрами, был лёгким и, после некоторого сопротивления, поддался. Борис вытащил его, оттащил подальше от воды, выбрал в заломе толстый, с ногу, сук, выволок и его. Но дальше разбирать кучу не решился, так как, вытаскивая одно дерево, он мог свернуть остальные в поток. Борис взвалил освобождённую лесину на плечо и вынес её на открытый берег ручья.