* * *
— Как ты думаешь, Тиган, — спросила Козя, когда мы остановились на ночлег. — Я, когда стану взрослой, буду такая же… как мама?
— Не дай Ушедшие! — фыркнул я. — Меня до усёру пугает эта тётка. Не, дро, вряд ли это так работает. Ну, вылезла ты из её… хм… живота, и что? С тех пор ты отдельный человек. С чего становиться как она?
— Ну, отец сказал, что я за эти два года стала ещё больше на неё похожа.
— Ну так это внешность. Генетика. Кожа тёмная, губы, нос, волосы, глаза, всё такое. Но, для начала, ты выросла в Городе, а она нет. Она Креонова внешница, ты — нормальная низовая девчуля. Ты не сможешь стать ей, даже если бы захотела.
— Хорошо, — прижалась ко мне Козя. — Я и не хочу.
Мы сидим на земле, опершись спинами на ведущее колесо и замотавшись в одеяла, пьём горячий кисло-сладкий напиток из порошка, который дал нам Бокамосо. Его бензовая горелка действительно классная вещь: можно нагреть воды и не грызть сухомятку. Ветер из Пустошей сегодня прохладный, но тёплая кружка в руках и тёплый бок девчонки рядом согревают.
— Слушай, Тиган, — спрашивает Козя задумчиво, — а вот если парень с девушкой тусуются вместе, то они друг другу «дро», так?
— Ну да. Но не обязательно парень с девушкой, «дро» — это вообще все… ну… дро.
— Да я понимаю! А если не только тусуются?
— Ты про… вон чего?
— Ага. Про это.
Козябозя плотно притёрлась ко мне бедром.
— Ну, они всё равно дро. Просто трахаются. Мало ли кто с кем трахается? Вон в дансингах даже как зовут не спрашивают. Всадят весёлки, попляшут и в койку. Нафига новое слово придумывать?
— А если они не только трахаются, но и живут вместе?
— Ну, такое тоже иногда случается, хоть и редко. Тесно же в модуле. Тогда всё равно «дро».
— А если они живут вместе долго? Всегда?
— Это как? — удивился я. — В ренд же все уходят… Ну, то есть уходили. А после ренда нафиг вместе жить? По борделям токи спускают и обратно. А после последнего ренда с кем-то жить уже незачем. Потому что ты старый ни на что не годный шлок. Смотри порно, чтобы не забывать, зачем у тебя между ног эта штука была.
— Ну вот теперь ренда почти нет, — рассуждает Козя, — а значит, парню и девчонке ничего не мешает жить вместе хоть всю жизнь. Ребёнка можно завести.
— Нормародного? Нафига? Поиграться и в интер, чтобы там над ним все ржали и называли «нормуродцем»? К нормародкам там не очень, знаешь ли. Нигде не любят тех, кто не как все…
— Так интеров же нет больше, — напомнила Козябозя.
— Да, точно, — сообразил я. — Забыл.
— Получается, теперь ребёнка придётся растить тому, кто родил, как мама меня, так?
— Не знаю. Наверное.
— И вот представь, парень с девчонкой сперва стали дро, потом начали трахаться, потом поселились вместе, в двойном модуле, чтобы туда-сюда в койку не бегать. В ренд не пошли, теперь мало кто ходит, таскаются в микроренд, выходные вместе тусят. Допустим, они друг другу сильно нравятся, всё у них зашибись, вот и живут так год за годом. Потом — хоба! — ребёнок.
— Стоп, — озадачился я. — Импл же у девчонки! Раньше его разблокировали после первого ренда. Стандартная процедура. А сейчас как?
— В любой момент после семнадцати. Идёшь в ренд-центр и готово. Бесплатно даже. Это, кстати, Шоня придумала. Ну, или внешники ей велели, я не уточняла. Так вот, родили они ребёнка, допустим. Интеров больше нет, значит, растить надо самим. Одна мамка не затащит, потому что кто-то должен смотреть за мелким, пока она в микроренде, так?
— Без понятия, — озадачился я. — Раньше их между рендами растили, максимум до трёх лет, кажется. Потом мелкого в интер, а мамка в ренд. Иногда после интера нормародок жил до ренда вместе с мамкой или папкой, как Кери с отцом, но это редко и в основном у интиков. Первые три года город что-то платил за ребёнка, но не дофига, так что желающих было немного. Как теперь стало, я не знаю.
— Слушай дальше, — продолжает Козя. — Допустим, они теперь ходят в микроренд по очереди, пока один в «скорлупе» бегает, второй или вторая за ребёнком смотрит. Его же быстро не вырастишь, четырнадцать лет минимум! И что, даже прожив вместе лет пятнадцать и вырастив мелкого, они всё равно просто «дро, которые трахаются»?
— Ну, наверное, они «дро, которые трахаются, живут вместе и вырастили мелкого», — смеюсь я. — Понял, о чём ты. Точнее, вспомнил, Никлай на «внеклассках» рассказывал, ты тогда ещё с нами не ходила. До Тумана, когда ренда не было, это называлось «семья». А устойчивые пары были не «дро», а «муж и жена». Кажется, у вершков до сих пор так и есть, а низовым вроде как ни к чему, вот и слова забылись.
— Почему?
— Ну, учитель объяснял, что понятия «семья, брак, муж, жена» связаны с имущественными отношениями и ответственностью за детей. Имущества теперь нет, детей сдают в интеры, и нафига это всё? Просто «дро, которые трахаются». Потом серия рендов — и всё, либо шлоки, либо сразу в компост. Никлай вообще говорил, что в Городе живут одни дети, поэтому всё, что с нами происходит, это как игра, имитация. А семья это, типа, слишком всерьёз.
— Это как? — удивилась Козя.
— Я сам не уверен, что понял, — признался я. — Типа в семнадцать все уходят в ренд и потом не взрослеют, а только изнашиваются. Потому что обычный перерыв между рендами полгода-год, дальше токи заканчиваются и обратно. То есть дичайше старый шлок, отмотавший предельные пять десяток, повзрослел максимум года на четыре. То есть ему, типа, двадцать один, а не шестьдесят семь. Да и то, все перерывы пострендовый только в кабаках и борделях гудит, пьяный, удолбанный и счастливый, так что можно их не считать. В общем, почти всем в Городе по семнадцать или меньше, а реально взрослых вообще почти нет. Ну, разве что редкие исключения типа Гореня, который, наверное, родился старым.
— Кроме интиков?
— Ну, вроде того. Хотя Никлай объяснял, что и они… сейчас… как же это… Во, «ограничены шаблоном доминирующей инфантильной парадигмы». Не спрашивай, что это значит, у меня просто память хорошая.
— Мне кажется, он имел в виду, что если вокруг все ведут себя как дети, то и взрослые будут вести себя так же, — сказала Козя. — Значит, «семья»? Я знаю это слово, просто как-то в голову не пришло. Так обычно промов называют, а это совсем другое. А ты бы хотел когда-нибудь завести семью, Тиган?
— Не думал об этом. Я же два года в ренде был, мир изменился без меня. Если жить с кем-то много лет, то, наверное, ну… слишком привыкнешь, что ли?
Я вспомнил Таришку, и настроение сразу испортилось. Мы просто «дро, которые трахаются», и то, как она свалила, было дичайше обидно. До сих пор вспоминать больно. А если вот так прожить лет… не знаю… много? Это же человек в тебя врастёт так, что его только вместе с сердцем вырвешь. А потом он вдруг… что-нибудь? Такую боль, небось, фиг переживёшь. Сразу побежишь со Средки прыгать.
— Прости, — уловила моё настроение Козя. — Не хотела напомнить. Не грусти, дро. Скажи, а ты хотел бы ребёнка? Ну, однажды, когда-нибудь?
— Во ты спросила! — обалдел я. — Нормарода? Себе? Нафига? Это же дичайше дофига мороки, я думаю. Я в интере мелких насмотрелся, они же просто вонючки крикливые! Но там хоть кибы-няньки им жопы моют, а так, выходит, самому в говне возиться?
— Так вырастают же! Год-два, и уже что-то понимать начнёт.
— Ну, так-то да… — припомнил я. — Лет с пяти уже ничего, прикольные даже. Смешные такие.
В интере помёты разделены по возрастам, но не жёстко, мелкие часто тусуют с подрощенными, хотя иногда огребают от самых дурных. Кибвоспитутки следят только, чтобы не били, если старшие гоняют мелочь в пищемат за синтосоком — это норм. Так-то обижать мелких зашквар, не по понятиям (если они не нормуроды, тех все чморят), но, как у нас говорится, «любой помёт не без дебила».