— А внешники узнали как-то, — с досадой ответила Шоня. — И вовсю используют, пока мы ушами хлопаем. Так что давайте, выкладывайте, я же вижу, что не всё рассказали.
— Ну, не знаю, обрадует тебя это или нет…
— Тиган, глядь!
— Ладно, ладно. Помнишь, ты рассказывала, как тебя вырубили, а потом ты увидела, что, пока была в отключке, типа произносила речь?
— Да, — поморщилась она. — Трындец как унизительно было. Подумала, что меня вот так и трахнуть на публику могли. Да практически и трахнули, только в мозг.
— Так вот, никакой речи ты не произносила. Это генерация.
— Точно? Тиган, ты уверен?
— Реально, дро. Боня, Гуня и Силечка её сделали по заказу внешников. Наверное, на самом деле они не могут тобой управлять так, чтобы вот прям речь толкнула. Вырубить только, и всё. Просто развели и напугали.
— Уф, хоть одна хорошая новость. По крайней мере, если меня решат отключить и трахнуть, то я хотя бы подмахивать и кричать «давай-давай» не буду. Какое-то утешение. Что ещё?
— Это, наверное, уже неважно…
— Тиган!
— В Городе был как минимум ещё один брейнкластер, который занимался рекламой.
— И что это значит? Я и про этот-то не знала…
— Вроде как он какой-то левый, как я понял, не включён в общую сеть, и это типа необычно. На нём генерились все агитационные материалы, которые привели к «войне с кланами», и тогдашняя реклама «Горфронта». Боня, Гуня и Силечка сказали, что сделано было дичайше круто, они прямо завидовали. Явно не три башки там, а больше.
— Да, — вздохнула Шоня. — Помню. Мы тогда все ломанулись в «Горфронт» как идиоты, хотя Док нас отговаривал изо всех сил. Посрались с ним жуть! Наговорили гадостей, чуть не послали, типа не нужен нам такой прем. Хорошо, что он нас всё-таки не бросил, потому что весь первый набор «Горфронта» убили об кланы на Средке. Едва один из десяти выжил. Если б не Док, мы сдохли бы с ними. Кажется, он уже тогда, до всего, говорил, что это подстава и видео якобы со Средки левые, но мы не поверили. Интересно, что стало с тем брейнкластером?
— Боня, Гуня и Силечка сказали, что его не было в общей сети, поэтому они не знают. Большинство брейнов не пережили локаут, медленно умирали от кислородного голодания и отравления токсинами, когда пропадало электричество в системах питания. Если где и были батареи, на весь срок отключения их не хватило. Они транслировали свою агонию в сеть, от чего сходили с ума и те, кто ещё работал.
— А эта ваша троица, как их…
— Боня, Гуня и Силечка?
— Да. Они тоже крышей поехали?
— Сказали, что всегда были безумны, поэтому перенесли легче других. Творческие брейны должны быть сумасшедшими, иначе прикольную рекламу не сделать. А вот тот, что рулил ренд-центром, конкретно рехнулся. У него вдобавок ко всему ещё и две башки сдохли, что паршиво отразилось на остальных. Капрен пытался спасти всех, но тупо не успел, потому что таскать из гаража наверх автомобильные тяговые батареи — это даже с силовой имплухой усраться можно, а у него техновская.
— То есть у нас в сети наглухо дурной брейнкластер? И что он делает?
— Боня, Гуня и Силечка сказали, что он «пытается рисовать мир быстрее, чем его съедают с изнанки».
— И что это значит?
— Они не знают. Просто цитируют. Типа он сам им так сказал. Ну, или не «сказал», а как там у них это происходит. В общем, очень занят, но никто не в курсе чем.
— А ещё чего-нибудь он им говорит?
— Да. Что «его глазами смотрит Аллах».
— Кто смотрит?
— Без понятия.
— Ну почему с каждым днём всё становится только сложнее? — с отчаянием в голосе спросила нас Шоня.
* * *
Вечером обнаружил у себя в комнате Дженадин, Шонину подружку. На мой взгляд, из всех «Шуздр» Шоня ближе всего с ней. Именно как с дро-девчонкой, по всяким личным приколам. Бремя Верховной рыжая тащит сама, никто помогать не спешит, ну, может быть, только я немного. Остальных, мне кажется, до усёру пугает сложность задачи. Слишком дофига всего надо усвоить, чтобы врубаться хотя бы приблизительно, а из них даже интик только Кери. Ну, Тики ещё с Мешаной, но они всё же в стороне, держатся ближе к Гарту, в Шонины дела не лезут. Типа не настоящие «Шуздры», а так, рядышком постояли.
Дженадин синеволосая, большеглазая, грудь маленькая, бёдра широкие. Симпатичная, но не более. Нормародок сразу видно. Шоня рассказывала, что в интере у неё было прозвище Колбочка из-за большой задницы, но потом девчонка выросла, и фигура стала более пропорциональной. Теперь никто её так не зовёт, хотя попа изрядная.
— Привет, Ковыряла, — поприветствовала меня Дженадин.
— И тебе того же.
Я удивлён, увидев её у себя, мы не общаемся особо, так, здороваемся.
— Поговорить хочу.
— Чего б нет. Говори.
— Слушай, — она подёргала за рукав Козину ночнушку, которую та бросила на кровати. — У тебя с чернявой что, реально типа серьёзно? Живёте вместе и всё такое?
— Ну, как-то так вышло, да. А что?
— А почему? Она же, ну… Необычная, — мягко сформулировала девушка. — Я и сама нормародка, ты видишь, но Козявка прям совсем стрёмная. Та, подарочная твоя, первый сорт, хоть и сучка, а эта с фига?
— Она смешная.
— Смешная? И всё?
— И не сучка. А ты с чего спрашиваешь?
— Мне нравилась идея, что ты будешь с Шоней, — призналась Дженадин. — Ей тяжело одной. Вы вроде хорошо поладили, она прям выдохнула и попустилась чуток, а тут фигак — ты её бортанул, живёшь с чернявой. Шоня же в сто раз красивее, почему не с ней?
— Не знаю, — сказал я честно. — Наверное, потому что Шоне более-менее поровну, а Козе прям зарез как важно.
— То есть ты живёшь с девчонкой, потому что это важно ей, а не потому что втрескался?
— Ну, типа как-то так. Я не особо об этом задумывался. Козябозя… Не знаю, как объяснить. Не такая, как мы, интерские. Нас приучили жить типа вместе, но поодиночке, потому что «привязанности — изврат и вершковство». Есть дро. Есть дро, которые трахаются. Больше ничего нет. А она не такая. Ей реально больно быть одной. Она плакать будет. Кто из интерских вообще плакать умеет?
— Знаешь, Тиган, — сказала Дженадин, вставая, — ты тоже какой-то неправильный.
— С фига ли?
— Не знаю парней, которым было бы не пофиг, что какая-то там некрасивая девчонка будет из-за них плакать. Ты точно не вершковый нормародок, которого в интер подбросили?
— Ты пришла, чтоб до меня докопаться? — напрягся я.
Вот ещё меня «вершком» не обзывали. В интерах за такое сразу морду бьют. Ну, не девчонкам, конечно, девчонок бить не по понятиям. Но обида всё равно смертная.
— Прости, я не в плохом смысле, — отмахнулась Дженадин. — У нас вот прему тоже было не пофиг, я и удивилась. А с чего ты взял, что Шоне поровну?
— Она сама сказала.
— Дурак ты, Тиган Ковыряла.
И вышла. Чего приходила, спрашивается? А вот, вернулась.
— Забыла. Там до Шони вершки докопались. Главный их припёрся, грызёт ей мозг.
— И что?
— А то, что плакать Поганка, может быть, и не умеет, но надёжный дро рядом ей сейчас точно пригодится.
* * *
Рыжая стоит, смотрит в окно, ко мне даже не повернулась. Если бы не просьба Дженадин, и заходить бы не стал, прикрыл бы тихонько дверь и сделал вид, что меня тут не было.
Подошёл, стал рядом. Шоня прислонилась ко мне плечом.
— Какой трындец, дро, — сказала она помолчав. — Какой трындец.
Я обнял девушку за плечи, она повернулась и спрятала лицо у меня на груди.