— Блин, ты издеваешься, да? Где ж я нот возьму? Они кучу токов стоят небось!
— Если новый, то да, токов триста самый дохлый.
— Ого!
— Ну, они так-то мало кому нужны, поэтому и цена ломовая. Но чтобы видео конвертить, можно любой старый взять, у Ëнти их целая пачка валяется, недорого.
— У кого?
— Ты что, на Барахолке не была никогда?
— Нет…
— Во ты даёшь! А откуда у тебя тогда инструменты?
— Ну, что-то сама сделала, но больше от мамы осталось.
— Фига себе, — удивился я, — ты свою маму знала?
— Почему «знала»? И сейчас знаю. Вот она, — девчонка показала на лист бумаги из принтера, приклеенный к стене обрезками липкой изоляции.
На распечатке темнокожая женщина, действительно очень похожая на Козю, только волосы не сплетены в странные жгуты (Нафига Козявка так делает? Как будто тоннельные черви на башке, фу!), а окружают голову пышной чёрной шапкой. Тоже уродски и странно, но не настолько. Правда, фигура ого-го, платье спереди оттопырено мощно, неужели у Кози тоже однажды отрастёт? Черта с два она тогда в ревизионный лючок пролезет.
— А сейчас она где? В ренде?
— Не знаю, — помрачнела девчонка. — Точно не в ренде, мама не рендовалась и мне говорила, что ренд — отстой. Однажды просто не вернулась домой, с тех пор я одна.
— Давно?
— Два года примерно. Но я уверена, что вернётся, поэтому никуда отсюда не уйду. Иначе как она меня найдёт?
— Ты с тринадцати живёшь одна?
— Ага. Сперва было сложно, но потом привыкла.
— Стоп. Так ты и в интернате не была, получается? Тебя же должны были забрать?
— Нет, сначала мама меня прятала, а потом я сама не захотела.
— Фига себе…
Я почесал затылок, размышляя, как такое вообще могло случиться. Вон, Кери тоже нормародок, у него даже отец есть, но вырос в интернате, как все. Кажется, нормародных детей только до трёх лет можно держать дома… Или я чего-то не знаю? Никогда особо не интересовался этим вопросом, зачем оно мне? В принципе, до низовых никому особо дела нет, может, если не отдавать мелкого, то ничего и не будет, типа «сам дурак». Кому вообще надо растить ребёнка? С ним же небось хлопот дофига. Никогда о такой глупости не слышал.
— Как ты тогда айдишку получила? Их же в интере заводят?
— А я и не получала.
Я так и сел.
— Да ладно! Хочешь сказать, что у тебя нет айдишки? Не может быть!
— Нет, честно.
— Не верю. Ты бы тупо с голоду сдохла. Автоматы-то соцминимум по ним выдают.
— Меня мама кормила, нам хватало на двоих. А потом я по её айдишке стала брать.
— А вот фиг там! — покачал головой я. — По чужой айдишке автомат не выдаст, она должна с рожей в базе биться. Поэтому на старых автоматах есть табличка «Снимите маску». Сейчас маски уже не носят, а раньше, во времена Тумана, рассказывают, все в фильтрах ходили, да и потом ещё долго. Вот надписи и остались.
— Ха! — гордо хмыкнула Козя. — Смотри!
Она порылась в лежащей на стуле сумочке и достала ламинированный портрет, дублирующий тот, что висит на стене, только поменьше и не затёртый.
— И это работает? — удивился я. — Тупо по картинке?
— Ну… Только на пищематах и только на самых старых. А если на защитное стекло камеры капнуть жидким мылом, то почти везде срабатывает.
— Скорее всего, распознавалка на старье программно загрублена, — предположил я. — Это же низовой пищемат, бесплатного говна не жалко, проще выдать по паршивой картинке, чем камеру менять.
— Дышку так уже не получишь, — пожаловалась девочка, — там чем ни мажь, фотка не прокатывает. Но я всё равно не швыркаю.
— Ага, вот ты почему с корпой закусилась!
— Ну да, я же не смогла бы отдавать им дышку, но они ничего слушать не станут.
— Погоди, а как же одежда? Там вообще сканер!
— Ну-у-у… — у Кози очень тёмная кожа, но даже так заметно, что она покраснела. Точнее, потемнела щеками. — Я всё стираю по сто раз. А большинство не парятся и выкидывают, один раз надев.
— Ты вытаскиваешь ношеные трусы из мусора?
— Из утилизатора. Он же накапливает, не сразу на переработку отправляет, а накопительный бак не запирается, просто защёлка… — она вдруг топнула ножкой и крикнула сердито: — А что мне, глядь, голой ходить?
Отвернулась и зашмыгала носом.
Я посмотрел на развешанную одежду новым взглядом. То-то Козя всё время выглядит небрежно и не по росту одетой. Я-то думал, это стиль у неё такой. Своеобразный выпендрёж.
— Ну и жопа… — сказал я поражённо. — И ты уже два года так живёшь? И никто не знает?
— А кому не насрать?
— Ну, так-то да…
На низах действительно никому нет ни до кого дела. Живи или сдохни, как сумеешь. Поэтому дорендовая молодь и сбивается в корпы, не ради крайма даже, а чтобы хоть кто-то был рядом. В хорошей корпе все стоят друг за друга, но сколько их, хороших? Чаще всего так называемое «корповское братство» — просто фигня. Прем и его ближники загибают нижних, заставляя пахать на себя, трахают девчонок, сразу отбирают всё накраймленное, оставляя большую часть себе и приближённым, а тех, кому это не нравится, мудохают почём зря. Ну а нижние готовы слить их за пару токов хоть полисам, хоть конкурентам, хоть любому, кто захочет. Те ещё гадюшники эти корпы. Не все, но многие. Я знаю парочку, где не так, но это компашки, скучковавшиеся ещё в интере, которые так и держатся друг за друга против всех остальных. Случайного человека они к себе не возьмут.