— Если будет ещё оказия, — сказал Горень на прощание, — бери имплуху. У нас тут, сам понимаешь, есть спрос, ребята все на старом хламе.
— Само собой, — ответил я, — буду иметь в виду. Но ничего не обещаю!
Шлоки, конечно, будут рады обновить железо, но настоящей цены не дадут, не так уж и много денег в общаке «Шлокоблока». Одно дело для Гореня подсуетиться, он тут всё-таки главный, другое — всем подряд по дешёвке блоки раздавать. Этак никогда на учёбу не скоплю!
— Точно работает? — спросил Ширш. — Если я ещё раз облажаюсь, меня в утилизатор спустят.
— Те, что я проверил, все запустились. Смотри, как это делается. Открываешь упаковку, подключаешь тестер вот так, жмёшь сюда, сюда и потом сюда. Он находит серийник в базе и шьёт ответный код. Всё, отключаешь и готово.
— Это что, мне снова всю кучу имплов лопатить? — возмутился Ширш.
— А кому легко, дро?
— Это мы теперь любой импл активируем? — он жадно посмотрел на тестер.
— Нет, — охладил его пыл я. — Только те, что уже в базе. Насчёт новых поставок надо будет решать отдельно.
— Сможешь?
Ширш с явным сожалением отказался от идеи отжать у меня «волшебный тестер», а меня самого в лучшем случае послать подальше.
— Работаю над этим. Как закончишь с имплухой, верни прибор, я проанализирую результат.
Нагнал, в общем, туману. Сам я, конечно, ничего не сумею, но есть надежда, что у Капрена получится.
Несколько дней пролетели ровно. Я ходил в школу, ковырялся в системах «Шлокоблока», тщательно уклоняясь от требований Гореня починить трубу в подвале, отработал несколько мелких заказов на лом, которые мне подкинул арбер, получил чуток токов. Ширш неплохо продал активированную имплуху, отдал долги и выдал мне мою долю. Торговался, как последняя сволочь, но я его продавил. Комм-тестер тоже забрал, самому пригодится. Таблицу кодов скинул Капрену. Тот ответил, что чуть позже займётся. Насчёт Козиной матери ответ был тот же, так что парень то ли сильно занят, то ли просто забил. Увы, повлиять на него никак не могу, остаётся ждать.
Поменял миоблоки ещё одному шлоку, другану Гореня. Практически не заработал, но репутация тоже чего-то да стоит, к тому же смотрящий на время отстал от меня с подвальными трубами.
Ходили с Козей на «внекласски». Я рассказал Никлаю про то, что фабрики стоят, в результате нарвался на нафиг не нужную мне лекцию по экономике города. Пришлось терпеть и слушать.
— Экономика города, — вещает учитель, — изначально была экспортоориентирована.
— Что это значит? — пискнула Козя.
— Что большая часть произведённых товаров не использовалась населением, а продавалась в другие места. Что является основным товаром города, кто мне скажет?
Я, признаться, завис. Козя, видимо, тоже.
— Не знаете?
— Ну… — замялся я неуверенно, — так-то жратва и бордели, конечно. Но больше всего жратвы на низах, и она дрянь, а бордели вряд ли можно продать куда-то, мапы без ренд-сервера работать не будут.
— Дышка? — предположила Козя. — Её реально много…
— О да, — засмеялся Никлай, — ответ настолько на виду, что вы его не замечаете. Жратвы и разного рода психотропов везде полно, а уникальный, только здесь производимый товар — это имплы!
— Но ведь они для ренда! — удивился я. — А вы говорили, что город поставляет товар, а не использует сам.
— Я сказал «большую часть». Ренд, как вы знаете, появился в историческом масштабе недавно, он стал вынужденной мерой при появлении Чёрного Тумана. Население сильно сократилось, работы в зоне тумана требовали имплов, человеческая нервная система работала с имплосетами не лучшим образом, они рассчитаны на другой тип мозга…
— Какой? — заинтересовалась Козя.
— Давайте не будем сейчас отвлекаться от экономики, — покачал головой Учитель, — иначе утонем в гипотезах. Скажем так, я этого не знаю, и не знаю никого, кто бы знал. Если где-то и есть информация, кем и для кого построены заводы, над которыми однажды вырос город, то она хорошо засекречена. Мне кажется, даже Креон был не вполне уверен. Использование продукции заводов для превращения людей в кибов показало, что наибольшая эффективность достигается при отключении сознания носителя. Так появился ренд, но заводы-то работали и до ренда!
— А что можно делать с имплухой, если ренда нет? — спросил я. — Ну ладно, допустим протезы, если кто-то ногу потерял или руку. Но таких вряд ли много.
— Её продавали, причём на экспорт до Чёрного Тумана уходило куда больше имплокомплектов, чем сейчас используется для ренда. Предупреждая вопросы: нет, я не в курсе, кто покупал и для чего. Это знал только Креон, который лично контролировал всё, связанное с внешними торговыми связями города. Верховный владетель был жёстким, но весьма разумным менеджером, так что закупал не товары, которых не хватало, а технологии, причём по возможности вместе с их носителями. Например, стоящий посреди Пустоши город всегда испытывал дефицит продовольствия. Типичная экспортноориентированная экономика монетарного типа предпочла бы простое решение: меняем имлы на еду. Но такой подход быстро приводит к зависимости от поставщиков, ведь достаточно ограничить поставки, создав угрозу голода, чтобы шантажировать город, меняя в свою пользу условия сотрудничества. Креон, надо сказать, очень твёрдо отстаивал независимость, стараясь делать так, чтобы технологии осваивались и интегрировались в инфраструктуру, а не контролировались поставщиками. Пищевые фабрики — отличный пример такого подхода. Они, как вам известно, выстроены на монокультуре высокопродуктивного искусственно выведенного растения, которое эффективно усваивает растворённые в воде органические отходы, превращая их в полноценное сырьё, содержащее необходимые белки, углеводы и так далее. Растение полностью перерабатывается в нейтральный пищевой субстрат, из которого потом синтезируется вся еда — от синтокофе и конфет Средки до витаминных напитков и питательных концентратов для низового пищемата. Так вот, поставщик этой технологии продавал только неплодную версию растения, так называемый «гибрид первого поколения». То есть для каждого цикла надо было закупать семена заново. Те, что содержались в плодах, не прорастали. Во всём остальном технология был идеальна, но такая привязка Креона не устроила. Переговоры зашли в тупик, но он сумел переманить ведущих специалистов-генетиков, пообещав им такую соблазнительную плату, что отказаться они не смогли. В результате город получил полный автономный пищевой цикл, который работает до сих пор, и он даже лучше исходного. Таков был подход Креона во всём, и лишь катастрофа Чёрного Тумана вынудила его к экстренным мерам, разрушившим автономию. Слабость жёсткой ресурсодефицитной плановой экономики — в низкой скорости реакции на форсмажоры, что является обратной стороной её стабильности и устойчивости. У города не было времени для доработки собственных технологий или постепенной интеграции чужих, и несколько внешних решений были внедрены «как есть», став ключевыми факторами выживания. Они рассматривались как временные, Креон собирался отказаться от них после прохождения острой фазы кризиса, но по ряду причин это не получилось. В результате не технологии приспособили к городу, а город приспособили под них. В частности, построением идеально сбалансированного технокоммунистического общества, автором которого был я. Но мы опять отвлеклись, речь шла об экспортной ориентации. Креон продавал «железо», закупал технологии, оборудование, специалистов. Как уступка элитам — предметы статусного потребления, вплоть до деликатесных продуктов и натуральных тканей, но это незначительная часть импорта, в основном речь шла о средствах производства. За это, кстати, Креона очень не любили как владетели, так и промы, но, когда его убили, всё рухнуло. Калидия, очевидно, не контролирует ситуацию и не унаследовала ни талантов, ни контактов отца. Она принимает сиюминутные решения, не понимая их последствий, — в частности, останавливает воспроизводство населения интерами, несмотря на то, что это через несколько лет даст демографическую яму, из которой город рискует не выбраться. Экспорт остановился, потому что никто не знает его контрагентов, а вслед за поставками встали и заводы, потому что продукцию девать некуда. Остановка производства потянула за собой кризис ренда — рендованных негде занять, а выплаты всё равно копятся. Подрастает молодь, её надо рендовать, но зачем, если работы нет? Меж тем, лишённая перспективы молодь — готовый материал для социального кризиса, поскольку никакой альтернативы им не предлагают.