Даже странно, если учесть, что в доме никто не жил много лет.
Макс стоял посреди комнаты, которую можно было назвать и кухней, и столовой, не знал, куда себя деть и куда поставить сумки. Зато Лида по-деловому осмотрела всё, сходила за высокий порожек в другую комнату и оттуда радостно заявила:
- Две кровати! Можно жить! Проветрить немножко, натопить, и всё!
- В смысле, две кровати и можно жить? – слегка напрягся Макс.
Она выглянула в кухню и улыбнулась застенчиво:
- Ну, ты же не пойдёшь пешком в дождь и грязищу вытаскивать машину из ямы? Переночуешь в тепле, а с утра уже…
Он поднял брови, но ничего не ответил. В общем-то, Лида не так уж и неправа. На дворе совсем стемнело, месить жидкую землю белыми кроссовками хочется очень средне, да и девушка одна останется в глухом посёлке, мало ли… Ок, переночевать можно, вряд ли кто-то спохватится, что его нет дома. А с утра, может, и посуше станет.
Макс поставил сумки на дощатую некрашеную лавку у колченогого стола и решительно сказал:
- Надо, наверное, дрова поискать. А может, тут есть какой-нибудь обогреватель?
Лида задумалась, потом щёлкнула выключателем на стене, но лампочка под потолком не загорелась. Фыркнула:
- Обогреватель не вариант, если нет света. А дрова должны под навесом во дворе лежать, я помню. И да, печку топить я умею.
Она осеклась, стрельнула взглядом в Макса и добавила тише:
- Вроде бы как.
Спокойствие, только спокойствие, сказал себе Макс - естественно, не вслух. Что может быть трудного в печке? Насовать туда дрова, чиркнуть зажигалкой и всё. Делов-то! Сто раз видел в разных фильмах.
Глава 8
Лида
Первым делом нужно зажечь свет.
В прошлый раз мы с мамой были тут летом, а белые ночи, как известно, даже темноту прогоняют. Но в этом году время белых ночей ещё не пришло, поэтому в доме было темно, как в погребе. Фонарика на телефоне хватит ненадолго, а где его заряжать потом – пока не понятно.
Роясь в рассохшемся ящичке дореволюционного буфета, я отчаянно умоляла небесную канцелярию и все вместе высшие силы подбросить мне запас свечей и спичек, потому что мы с Максом оба некурящие. Мироздание смилостивилось. Мне даже почудилось, что оно снисходительно вздохнуло откуда-то сверху, пожимая наверняка несуществующими плечами. Пальцы наткнулись между старыми целлофановыми мешочками на что-то твёрдое и чуть жирное. Я разгребла невесомость пакетов и радостно воскликнула:
- Ура, живём!
Бабушкам всегда можно доверять. Тем бабушкам, которые пережили войну, голодные годы, оттепель, застой и перестройку. У них всегда есть запас всего. Например, длинных белых свечек и завёрнутых в три слоя пакетов спичечных коробков производства фабрики «Пролетарское знамя», цена 1 коп.
Три зажжённые свечи я воткнула в старые треснувшие стаканы, растопив воск, чтобы их приклеить ко дну, и просторное помещение стало вдруг маленьким, тесным, ограниченным лишь кругом жёлтого рассеянного света. Но мой мир сразу потеплел, зауютился, обволок коконом безопасности и спокойной ласки огня.
Мокрый Максим ввалился в кухню, неся на весу и стараясь не слишком прижимать к куртке несколько полешек. Я прыснула смехом. Этого хватит на час обогрева. Нет, я, конечно, тот ещё специалист, но шесть довольно тонких деревяшек – это слишком мало на всю ночь.
- Надо принести ещё, - сказала я парню, в последний момент сменив повелительный тон на извиняющийся. Максим точно ни в чём не виноват, он поплатился за свою доброту и за желание помочь. Его глаза озадаченно перевели взгляд с поленьев на меня, парень вздохнул и, свалив ношу на пол у печки, обречённо вышел обратно во двор, где шелестел по крыше и листьям сирени нескончаемый противный дождь.
Пока Максим таскался до поленницы и обратно, я открыла дверцу печи. Мне думалось, что там должно быть грязно. Но всё оказалось довольно-таки прилично – ни старых углей, ни золы, ничего такого, что обычно остаётся после растопки. Так, надо собраться. Поленья разложить колодцем… Или это для костра, а в печь можно сунуть как попало?
Б-ЛИН.
Привычным жестом я достала телефон из кармана куртки и открыла Ютюб. Там тысяча видосиков о том, как растапливать печь! Но все они совершенно бесполезны, если, как в этой глуши, мобильного интернета нет от слова совсем.