— Я не знала, что Козара горит, — сказала девушка. — Развяжите мне руки, если вы люди.
— С чего это мы тебя должны развязывать?
— Чтобы я вам показала Иваново фото, — сказала девушка. — У меня с собой его карточка. Если это не он, убейте меня. Вы его знаете, и если это не его фото…
— А может, ты пришла, чтобы его отравить, и потому захватила карточку? — сказал Лазар, но уже более мягким тоном. — Развяжите ей руки… Ну, девушка, давай показывай нам карточку. Это Иван?
— Иван, — подтвердила девушка.
— Он, ей-богу, — озадаченно признал Лазар. — Будь он тут один, у меня бы и сомнения не было, что карточку ты получила в полиции, а так…
— Мы снимались два года назад в Загребе, — рассказывала девушка. — Вместе учились и полюбили друг друга.
— А не врешь ты, красавица?
— Да нет же, — ответила она. — Разве вы по фотографии не видите? Но все-таки где Иван? Он с вами?
— Он далеко, — сказал Лазар. — Как тебя зовут, товарищ?
— Матильда, — ответил товарищ.
— Проголодалась, наверно, Матильда?
— Проголодалась, — произнесла она, — Но ужинать не буду. Хочу поскорее поцеловать Ивана.
— Полегче насчет поцелуев, — пошутил Лазар, — целоваться у нас запрещено.
— Я его не видела целый год, — сказала Матильда, — мне бы только взглянуть на него, а там хоть умереть.
— Это будет трудновато, — заметил Лазар. — Придется тебе обождать — далеко Иван-то, по ту сторону фронта, на Козаре.
— Не вернусь в Загреб, пока его не увижу, — заявила Матильда.
— Только не обеги, как тот подполковник, — сказал Лазар, разглядывая Матильду, которую он счел немного тронутой. В такое время пробираться на Козару!
— Вы авантюристы, да? — спросила Матильда. — Я сказала усташам, что считаю вас авантюристами.
— А это еще что такое?
— Вы же восстали против тех, кто намного сильнее вас. Разве это не безумие?
— Ты это, наверно, сказала усташам, чтобы они тебя поскорее отпустили? — предположил Лазар. — Наверно, ты, девушка, не думаешь так о партизанах.
— Думаю, — спокойно ответила Матильда. — Я и в самом деле считаю вас авантюристами. Восстать сразу против немецкой, итальянской и усташской армий? На это способны только сумасшедшие и авантюристы.
— Думай, что говоришь, девушка, — нахмурился Лазар. — За такие слова тут можно и головы лишиться.
— Не убьете же вы меня прежде, чем я увижу Ивана, — возразила Матильда. — Дайте мне встретиться с Иваном, а потом хоть убивайте. Я и ему сказала, что считаю его авантюристом, но все равно люблю.
— Ничего я у тебя не разберу, — сказал Лазар. — Будь ты бандитка, не стала бы ты говорить так открыто, а с другой стороны, черт его знает… Кликните мне Лепосаву.
— Тут я, — отозвалась Лепосава.
— Передаю эту девушку под твою охрану. Дашь ей поужинать, а потом отведешь на ночлег. Береги ее как зеницу ока. Если сбежит, головой ответишь. Поняла, Лепосава?
— Не бойся, — успокоила его Лепосава. — От меня разве только от мертвой сбежит. Слыхала, девушка? Со мной лучше не шути, со мной шутки плохи. Я шучу топориком.
— Ладно, ладно, — ответила Матильда.
— И чего ты, горемычная, сюда притащилась? Не знаешь, что на Козаре делается? Неужто Иван тебе так голову задурил?
— Я его люблю.
— Ну, идем, дурочка, — сказала Лепосава. — Ты тут не ровен час погибнешь из-за него, а он, может, с другой милуется.
— Иван не такой. Я его знаю.
— А я знаю сотню Иванов, да не верю им, — сказала Лепосава, собирая ужин. — Чего тебе, чертушка? — заметила она Лазара. — Чего подслушиваешь?
— Опасаюсь, как бы наша Матильда не осталась без ужина, — подзадорил ее Лазар.
— А коли она наша, так зачем ты мне велел смотреть за ней и стеречь как зеницу ока? Если она наша, зачем ей бежать?
— Затем, что она женщина, — пояснил Лазар. — Затем, что вашему брату верить нельзя…
— Что это? Что это гремит? — спросила Матильда.
— Фронт вокруг Козары, — ответил Лазар. — Пушки и минометы.
— Бедный Иван, — вздохнула Матильда. — Что с ним будет?
— Пробьется сюда с товарищами.
— А долго мы будем ждать?
— Не знаю, — сказал Лазар. — Подождем.
— Товарищ командир, тебя вызывают в штаб бригады.
Ночь глухо стонала. Ночь гудела. Ночь полыхала огнями, потому что пушки, изрыгая снаряды, выбрасывали пламя, похожее на молнию, и оно освещало горы и леса.
Бухало и сверкало, как и много раз до этого, но Лазара не оставляло ощущение, что нынче совершается нечто особенное, решающее. Охваченный этим предчувствием, он на мгновение точно наяву увидел остатки своего отряда там, перед окопами, в вихре атаки, увидел, как бойцы, перескакивая через трупы, дерутся, пытаясь прорвать вражеское кольцо.