Он ничуть не удивился, когда в рассветной мути возникли ссутуленные фигуры первых бойцов. Измученные ночным боем, они едва переставляли ноги.
— Из какой вы части? — спросил Лазар невысокого парня, согнувшегося под тяжестью ручного пулемета.
— Из Ударного батальона, — ответил парень.
— Сколько вас пробилось?
— Не знаю.
— Ранко Шипка вышел?
— Бога спроси…
— Что с Петром Бураном?
— Не знаю. Вода есть?
— Дайте ему воды, — сказал Лазар и повернулся к другим, ковылявшим мимо. Они шли поодиночке или группами, по пять-шесть человек, и казалось — вот-вот упадут. Они тащились по склонам и оврагам, по тропинкам, лощинам, перелескам и полям, маленькие и разбросанные.
— Откуда вы? — спросил Лазар.
— Из батальона Жарко.
— Из какой роты?
— Из Кулянской.
— Сколько вас пробилось?
— Этого никто не знает.
— О Первой роте слыхали?
— Слыхали. Она тоже пробилась. Только чуть ли не вся полегла.
— Что ты говоришь? От кого ты это слышал?
— Я не слышал. Видел. Полегла на Цвиичевом Гае. Мы там вместе в атаку шли. Вон там кое-кто из Первой роты. Похоже, вон тот из Первой.
— Йован! — крикнул Лазар. — Йован, живой?
— Живой, — отозвался Йован. — А лучше бы погибнуть.
— Вышел ли еще кто из наших?
— Не знаю, — ответил Йован. — Всю ночь мы атаковали. Возьмем один ряд окопов и на другой кидаемся. Займем этот — и на третий. А оттуда, с неприятельской стороны, точно так же наваливаются, чтоб отнять захваченные окопы. Я сам видел, как упал Божо Оляча, да Милисав Шурлан, да Стеван Чугаль…
— Вынесли их?
— Кому их выносить-то, брат? Сами едва продрались.
— А что с Хамдией?
— Не знаю. Спроси вон тех. Может, они знают.
— Иди, Йован, ложись на сено. Поешь чего-нибудь и спи.
— Пить хочу. Во рту пересохло.
— Эй, товарищ, из какой вы части? — обратился Лазар к бойцу в надвинутой на лоб кожаной фуражке.
— Из роты Раде Кондича, — оказал боец.
— Сколько вас вышло?
— Кто это может знать?!
А Раде Кондич с вами?
— Наверно, нет — его ранило.
— Вон наш взводный! — воскликнул малый. — Вон взводный Перо!
— Эй, Перо! — крикнул Лазар. — Иди сюда. Как ты выбрался?
— Вывел несколько бойцов, — сказал Перо. — Это все, что осталось от взвода. Полегло наше войско.
— А знаешь, что с Хамдией?
— Или ранен, или погиб, — сказал Перо. — Когда мы шли на третий ряд окопов, его ранило, и он упал. Вынести его мы не могли.
— А Иван-комиссар вышел?
— Нет, — сказал Перо. — Он тоже или ранен, или погиб.
— Ты уверен, Перо?
— Я видел, как он упал. Бросил гранату и побежал к окопу, и тут его свалило. Там и остался. Нельзя было ни подойти к нему, ни вынести… Попить дайте…
— Ступай туда, Перо, — указал Лазар на хлев. — Поедите и выспитесь, а там посмотрим, куда идти.
Тут со стороны шоссе появилась густая толпа народу вперемешку с телегами, лошадьми и волами. Кое-где люди тащили возы с поклажей и детишками на себе. Одни двигались по проселку, запрудив его, другие шли сбочь него, прямо по полям, топча хлеба и опрокидывая изгороди, чтобы открыть дорогу телегам. Ничто не могло их остановить. Они подминали под себя все: и ограды, и бахчи, и хлеба.
В этом водовороте людей, телег и скота Лазар разглядел тощую, маленькую фигурку в черном. Идя за телегой, женщина тащила за собой рыжую телку.
— Лазар, братец! — обрадовалась она. — Малый-то мой есть где?
— Есть, Стана, — успокоил ее Лазар. — Вон он.
— А я уж думала, погиб он, горе мое.
— Не погиб, — сказал Лазар. — Кого это ты везешь?
— Сноха моя, родила вот…
— Неужто прямо на возу?
— А что делать, Лазар, раз беда такая? Всю ночь кричала, пока мы через фронт переходили. Она на возу кричит, кони, как пушка бабахнет, шарахаются, а я гоню овец да телку волоку. Волоку телку за веревку, а овцы возьми да разбегись, а я за овцами, а телку-то и выпустила, так моя Краснуха в темноте и пропала. Выбрались мы на шоссе, гляжу — нет моей телки. Думаю — вернусь, поищу телку, пропадать так пропадать. Побежала я назад, а сноха на возу уехала. Супостаты меня заметили и давай стрелять, а я нашла свою Краснуху, ухватила за веревку и веду, а вокруг земля дыбом встает, камни в воздух летят, кусты подскакивают, потому что супостаты-то меня заметили.
— Неужто гибнуть из-за телки, дурочка ты? — подошел к ней малый. — Неужто ты могла жизнь за телку отдать?