— Хорошо тебе, — обняла сына Стана. — Тебя войско кормит, а мне без Краснухи хоть помирай.
И, точно только сейчас сообразив, что перед ней стоит малый, самый любимый из ее детей, она снова схватила его в объятия и начала целовать, не скрывая слез. Казалось, она отнимает его у смерти. Сконфуженный малый отбивался и хмурился, уклоняясь от материнских объятий, отпихивая мать, точно она не ласкала его, а охаживала крапивой.
— Кого родила-то, сношенька?
— Сына, — ответила сноха.
— Пусть будет живой и здоровый, — пожелал малый. — Какое имя ему дашь?
— Не знаю еще.
— Пусть будет Петар, — предложил малый. — Дай ему дедово имя.
— Петар или Милан, — сказала сноха.
— Тяжелее всего было, когда она разродилась, — вставила мать. — Вокруг стреляют, люди гибнут, а в нашей телеге только что родившийся ребенок кричит, и пуповину перерезать нечем. Едва-едва я серп отыскала да и перерезала пуповину, а уж как мне это удалось, один бог знает…
— Расскажи-ка матери, как ты в Добрлине офицера в плен взял, — сказал Лазар.
— Захватили мы их тридцать пять человек, — начал малый, — и среди них одного поручика. Он спрашивает, кто старший. Ему сказали, что я (это я взводного Миича заменял), а он не верит. Чтобы ему доказать, я у него беру авторучку. «Ведите меня в штаб дивизии», — кричит он. «А я тебе штаб и есть», — говорю я и приказываю снять с него брюки и подштанники тоже. Остался офицер гол-голешенек. Ну, тут уже поверил, что я старшой, понял, что может головы лишиться, если будет меня недооценивать.
— Видишь, Стана, какой сын у тебя? — засмеялся Лазар.
— Дурень! — спокойно заключила мать.
— А как мои, не знаешь? — спросил Лазар.
— Они следом за нами тронулись, а докуда добрались и куда повернули, этого я тебе не могу сказать. Видела я Даринку, и детей, и Бовакова шапка мелькала, но потом они куда-то подевались.
— Уж не погибли ли?
— Молись богу, Лазар. Надо думать, не погибли.
— Дядя, вон Джюрадж! — воскликнул малый. Лазар кинулся вниз по склону.
— Сюда, Джюрадж, сюда…
— Перебили нас! — крикнул Джюрадж.
— Что с остальными?
— Не знаю, — сказал Джюрадж, — пошли мы все вместе, а тут налетели самолеты, и народ разбежался.
— Бомбили?
— Бомбили, — сказал Джюрадж. — Бегут люди, скотина мычит, женщины плачут, детишки кричат. На Косовом поле и то небось легче было.
— Что ж ты не вернулся искать их?
— А кто ж знал, что мы растеряемся? — вздохнул Джюрадж. — В давке да в суматохе и сам-то себя не помнишь. Я шел только вперед, то есть не шел, а бежал. Бежал до самой линии фронта, а как начали стрелять, маханул к окопам. Грохот был, братцы мои, как в аду. Как снаряд взорвется, пламя так все вокруг и озарит, а повсюду — мертвые, куда ни глянь.
— Что делать будем? Где их искать?
— Чего искать-то, — сказал Джюрадж. — Если выберутся, хорошо, а если не будет их, значит, либо на Козару вернулись, либо погибли, одно из двух. Это уж верно…
— А разве кто-нибудь вернулся на Козару?
— Вернулись, — сказал Джюрадж.
— Надо остаться здесь и подождать, пока подтянутся люди из окружения, — раздался чей-то голос за спиной у Лазара.
Это был Жарко, шахтер, командир батальона, с автоматом, хмурый и измученный, покрытый до колен грязью, в штанах, облепленных репьями, как пчелиным роем.
— Товарищ командир, в моей роте пятьдесят два бойца.
— За нами идут еще люди, — сказал командир. — Прихватите их и направляйтесь к Маринам.
— А что с ранеными?
— Не знаю, — сказал Жарко.
— Шоша вышел?
— Нет, — сказал Жарко. — Из штаба отряда вышел только Обрад и еще несколько человек. И товарищ Словенец тоже вышел. Разве ты его не видел?
— Не видел. — Лазар вспомнил секретаря окружного комитета, который попал в эти края из Истрии, сбежав от итальянцев, как после краха Югославии бежал из немецкого плена и явился в Баня Луку организовывать восстание. «Лазар, что такое диктатура пролетариата?» — припомнился ему вдруг вопрос Словенца. Лазар тогда готов был сквозь землю провалиться и клялся, что ему легче в одиночку атаковать Дубицу, чем отвечать на такие вопросы.
— Не проходил тут Чоче-комиссар? — спросил Жарко.
— Не знаю, — ответил Лазар, — не видал его.
— А что было с вами в тот день? — спросил Жарко, наконец спохватившись. — Почему вы не вернулись на Погледжево?
— Не могли, товарищ командир, танки перерезали нам дорогу назад.
— Об этом мы еще поговорим, — глухо сказал Жарко. — В Маринах остановимся. Там будет штаб.