— Дядя, бежим! — кричал ему малый. — Окружат нас и похватают живьем. Надо отступать…
— Бей, сынок, бей! — чудились ему голоса из могил.
— Я умер на пороге своего дома, сгорел вместе с ним, но не отступил, — Лазару мерещилось бледное лицо Петара Кеняло.
Он не послушался. Поднялся и приказал отступать.
Дом вспыхнул. Над крышей взметнулись черные столбы дыма и устремились вверх, к облакам.
Лазар отдал приказание, а сам с Иваном и с вестовым направился в долину, где скопились беженцы. Казалось, весь лес пылал: повсюду горели костры, и вокруг них толпились мужчины, женщины, дети. Над огнем висели котелки с молоком, кашей, похлебкой или картошкой. Возле одного костра крестьянин поворачивал на вертеле целую овцу, а люди, сидевшие вокруг на корточках, внимательно следили за его работой. Какой-то дед курил трубку, старательно отгоняя дым. Лазар узнал его.
— Здорово, старик! — крикнул он. — И ты здесь? А где остальные?
— Да тут, со мной, вон под деревьями…
— Чья же это овца?
— Моя, — ответил крестьянин, орудовавший вертелом. — Каждый день теперь буду резать по одной — кто знает, что нас ждет… А все лучше самому съесть, чем усташу оставлять.
— Скоро будет готова?
— Скоро, только вот соли нету.
— Сойдет и без соли, — сказал Лазар. — А это уж не моя ли старушка? Симеуна, как ты тут жива-здорова?
— Симеуна, вот и сына дождалась…
— Дара, наш Лазар пришел! — уже кричала Симеуна. — Ребятки, это же ваш папа… А ну, бегом к папе, бесстыжие!
Все окружили Лазара, детишки висли у него на шее и на руках. Даринка в смущении остановилась поодаль, дети обнимали его, мать плакала.
— А что это я Джюраджа не вижу? — он ласкал младшего сына и оглядывался по сторонам. — Он с вами?
— Тут, куда ему деться, — улыбнулся Новак. — Объелся жирной бараниной без хлеба и теперь то и дело в кусты бегает.
— Вон он, вон Джюрадж…
— Здорово, — сказал Лазар.
— Здорово, Лазар, — ответил Джюрадж, подтягивая штаны.
— Не приключись с тобой такая беда, взял бы я тебя в свою роту, — смеялся Лазар. — Мне нужно тридцать человек, но засранцев я не беру.
— Пускай идут, кто помоложе, — сказал Джюрадж. — Я уж потаскал свой карабин и у Шоши в отряде. Даринка знает: угощала нас как-то вместе с Шошей.
— А быстро ты что-то от Шоши улизнул, — усмехнулся Лазар.
— Это правда, но карабин мой остался в отряде, — отвечал Джюрадж. — Пусть с винтовками молодежь управляется, а, с меня хватит, мне уж скоро пятьдесят стукнет.
— К пятидесяти подходит, а бабам покоя не дает, — ворчала Симеуна. — Никак не сидится ему дома, мой Лазо, повадился к вдовушкам.
— И им, маманя, кто-то помочь должен, — ухмыльнулся Джюрадж, его зубы сверкнули в свете костра. — Не обойтись бедным женщинам без мужской подмоги. Это самое что ни на есть божеское дело — подсобить им…
— Да ты им горазд подсобить, только не там, где надо.
— Ну что с овцой-то, долго еще ждать?
— Да если ты голодный, так ведь и у нас мяса хватает, — сказал Джюрадж. — Только вот соли нет.
— Можно и без соли. Давай побыстрей.
— А ты, малый, хоть мать-то свою видел? — спросила Симеуна. — Вон она там на берегу, под буком…
— Тетя! — попросил мальчуган, когда Даринка принесла мясо. — Пойдем со мной, покажи, где мама.
— Мяса хочешь? Малый, а малый?
Он уже ничего не слышал и не отвечал, а бежал за Даринкой, которая показывала ему дорогу.
— Сколько у вас тут мужиков? — спрашивал между тем Лазар.
— Таких, что могут воевать, — добавил Иван.
— Да нас здесь тысячи две-три будет, — почесываясь, сказал. Джюрадж. — Так, что ли, старик?
— Эк хватил! Ты Хоть знаешь, что такое две-три тысячи? Это, брат, столько, как собирается в ильин день к церкви, на Брезицах:
— Ну уж тысяча-то есть, это точно.
— С тысячу будет, — подтвердил старик.
— А сколько мы сможем набрать для отряда?
— Да это не так просто сказать, — старик шмыгнул носом, глядя в огонь. — Считай, каждый седьмой — солдат.
— Сотню запросто возьмете, — сказал Джюрадж.
— Сотню, — обрадовался Лазар. — А мне надо тридцать. — Потом повернулся к Джюраджу: — Мы тут пока поужинаем, а ты поди объяви народу, что мне нужно тридцать добровольцев. Сразу же получат и винтовки и боеприпасы.
— В роте, — уточнил Иван.