— Еще одного поймали! — раздался крик.
Появилась группа крестьян и крестьянок с топорами на плече. За ними бежала стая ребятишек. Лазар заметил Лепосаву; ему показалось, будто она едет на низкорослом, медленно идущем коне. Но оказалось, что Лепосава едет верхом на пленном.
— Офицера, поймали офицера…
— Едем на нем по очереди от самой дороги…
— Сильный, гад, что твой мул!
— Меня уж тридцатую везет, — смеялась Лепосава, соскакивая на землю.
Пленный поднял голову и перевел дух. Он был средних лет, могучего сложения, в офицерской форме, с которой кто-то сорвал знаки различия.
— Имя? — спросил Лазар.
— Рудольф Римич, — ответил пленный.
— Чин?
— Подполковник.
— Ого! — воскликнул командир. — Подполковник? А не врешь, материн сын? Усташ или домобран?
— Домобран, — ответил пленный.
— Как идете по селам, все жжете и всех убиваете, а как в плен попадете, то все вы домобраны.
— Я домобран, — повторил пленный. — Даю вам слово офицера, что я домобран.
— Помочись ты на свое слово, — сказал командир. — Ведите его к тем, — он кивнул в сторону осужденных.
— Я домобран, — твердил пленный, — я офицер старой югославской армии.
— Мы не признаем бывшей армии, — сказал командир, подходя к группе пленных, приговоренных к смерти.
— Я честный человек, братцы, я…
— Стрелял, сукин сын? Где твои патроны?
— Он хуже тех, которые стреляли, — сказал Баялица. — Он отдавал приказы, а они стреляли.
— Туда его, — отрезал командир и указал на группу приговоренных.
— По трое на одного, — приказал командир.
— Братцы, что вы собираетесь с нами делать? — кричал подполковник Рудольф Римич, выкатив глаза. — Братья, что вы задумали?
— Увидишь, — сказал командир. — Снимай форму!
— Братцы, моя жена сербка.
— Снимай форму и не болтай.
— Моя жена сербка, а я — сотрудник…
— Разденьте его, дьявола болтливого.
— Братья! — кричал подполковник Рудольф Римич. — Никого у меня нет на всем свете, кроме жены Душанки и сына. Клянусь женой и сыном, я не усташ, — и он показывал всем фотографию, вытащенную из кармана.
Командир увидел на фотографии круглое улыбающееся лицо в рамке черных волос, падающих на лоб. Лазару показалось, что он не видел лица красивее.
— Клянусь моей женой Душанкой, я не усташ…
— Начинай! — приказал командир партизанам, теснившим пленных к леску.
Грянули выстрелы. Раздались крики.
— Разинь рот, чтоб я тебе зубы не попортил, — сказал командир подполковнику Рудольфу Римичу, с которого было снято все, кроме кальсон.
— Не стреляй, заклинаю тебя жизнью моего сына! — вскричал подполковник Рудольф Римич, не скрывая слез. — Я не усташ, я знаю Ивана Хорвата, коммуниста из Загреба.
— Ивана Хорвата знаешь?
— Знаю, знаю! — зачастил подполковник Рудольф Римич. — Мы жили вместе, в одном доме…
— Он тоже был офицер?
— Нет. Он студент, революционер.
— Знаешь, где он сейчас?
— Этого не знаю, знаю только, что Иван Хорват исчез куда-то, то есть…
— Пошлем тебя к нему, — решил командир. — Он на Козаре. Если он тебя отпустит, значит ты честный человек.
— Отведите меня к нему, к Ивану, — просил подполковник Римич, умоляюще протягивая руки.
— Везет тебе, сукину сыну, — сказал командир. — Скажи спасибо, что знаешь Ивана. А не то получил бы пулю в лоб.
— Этого долговязого я убью, — сказала Лепосава, подходя к пленному в лохмотьях. — Он убил Райко Мачака.
— Разве Райко Мачак погиб?
— Погиб, бедняга, — подтвердила Лепосава. — А убил его этот пулеметчик. Ты ведь пулеметчик, выродок усташский?
— Пулеметчик, — ответил парень. — Я пулеметчик, но не хочу, чтобы меня убивала баба.
— А я вот тебя убью, выродок усташский…
— Я солдат и хочу, чтобы меня убил солдат, — деловито протестовал пленный, твердо и отчетливо выговаривая слова, точно речь не шла о его жизни и смерти.
— Если хочешь, чтобы тебя убил солдат, разевай рот, — сказал командир, вспомнив мать, отца, детей и жену, оставленных в лесу, под открытым небом. — Разевай, сукин сын, чтобы зубы не портить!
Но кто-то другой выстрелил, и из шеи пленного брызнула кровь.
— Кто стрелял, мать его за ногу?!
— Я, — сказала Лепосава. — Я!
— Хочу, чтобы меня убил солдат, а не баба, — произнес еще раз пленный, удерживаясь на подгибающихся ногах. Но второй выстрел скосил его, и он без звука упал на груду трупов.