Серый Волк схватился за сердце. Иван бросился к нему, поддержал, велел зайчатам принести воды, а сам укоризненно сказал Змею:
— Зачем вы так резко? Ничего ведь еще не доказано.
Но Горыныч стоял с ухмылкой на всех трех мордах, совершенно уверенный в своей правоте. Он вдруг резко стал противен Ивану.
Зайчата гурьбой принесли воды. Волк глотнул немного, отдышался и слабым голосом произнес:
— У самозванца не может быть справедливых законов.
Змей Горыныч побелел от злости, испепеляющее глянул на Волка и, прорычав: «Посмотрим», быстро вышел из хижины.
На этот раз Иван шел мрачнее тучи, его бесила наглая самоуверенность Змея, который со злобной усмешкой на всех трех мордах шагал впереди. Парень пытался разобраться в последних словах Волка, сомнения и догадки терзали его, но точного ответа он пока найти не мог. Иван заводился все больше и больше, наконец не выдержал и заявил с некоторой грубостью:
— Серый Волк невиновен!
Змей Горыныч сверху вниз посмотрел на подопечного и очень спокойно сказал:
— Я смогу доказать обратное, а пока оставим этот бесполезный разговор.
Парень хотел еще что-то возразить, но тут он увидел такое, от чего у него буквально отнялся язык.
Лес кончился. Путникам открылась холмистая даль, уходящая за горизонт, кое-где на возвышенностях, словно стесняясь своей смелости, жались друг к дружке деревья. Небо над этой ширью было безмятежно голубым, нежным и глубоким, словно весной. И озеро, разлившееся среди холмов, казалось осколком этого неба, такое же голубое и нежное.
На берегу его уютно пристроился дворец, который настолько вписывался в пейзаж своей веселой разноцветностью, почти игрушечной резьбой на окнах, по краю крыши, милым балкончиком под ее сводом, что становился неделимой частью природной красоты. Сказка да и только! Лишь нелепый, совершенно неуместный серый забор вокруг дворца слегка портил впечатление.
У ворот Ивана и Змея Горыныча встретили два богато одетых, вооруженных секирами волка-стражника. Они поклонились и раскрыли ворота.
Двор вокруг дворца был засажен диковинными цветами и деревьями, усыпанными спелыми плодами. Во все стороны сада разбегались песчаные дорожки, выложенные по краям разноцветными камнями.
С высокого крыльца сбежал огромный черный кот в роскошной ливрее, на задних лапах он приблизился к хозяину и, раскланявшись, замурлыкал сладким голосом:
— О, Змей, господин мой, все спокойно в доме твоем.
Затем он вперил немигающие желтые глаза в Ивана, и тот невольно поежился.
— О, господин, это тот человек, что пришел отнять у тебя власть?
Парень не успел удивиться таким словам, как Змей рявкнул на кота:
— Брысь, зверюга!
Кот вздыбил шерсть на загривке и одним прыжком исчез в густых кустах около дорожки.
— Не обращайте внимания, — сказал Змей Ивану, — похоже, Василий опять валерьянки налакался.
Он повел парня в свои хоромы, богатством убранства которых тот поразился не менее, чем самим дворцом. Они проходили гостиными, залами, кабинетами, где стены и полы покрывали ковры ручной работы, печи были выложены изразцовой плиткой, кружевные занавеси колыхались на приоткрытых окнах.
Наконец они очутились в столовой, где кот Василий уже расстилал по столу скатерть, расшитую непонятными словами-узорами. На столе сами собой стали появляться разные кушанья, напитки, фрукты, и Иван догадался, что это скатерть-самобранка.
Змей Горыныч пригласил гостя сесть. Василий налил в бокалы вина, положил на тарелки салата и отошел в сторону.
Пока боковые головы Горыныча жадно и некрасиво ели, роняя на скатерть крошки и капая на нее вином, средняя, незаметно перейдя на «ты», стала уговаривать Ивана остаться жить во дворце, назвала его избушку «убогой» и совсем сладким голосом закончила, что парень пришелся Змею по душе, и он бы хотел стать «молодому сотруднику» самым близким и верным другом.
— Такое богатство — большой соблазн, — отвечал Иван, — но мне моя «убогая» избушка очень даже нравится. Если честно, я хочу пожить дикой жизнью.
На лице средней головы выразилось то ли легкое недовольство, то ли сожаление, но, переборов себя, Змей смиренно произнес:
— Твое дело. Но эту ночь, прошу тебя, обязательно проведи у меня.
Парень пожал плечами, но согласился.
Василий без конца подкладывал и подливал Ивану. От обилия еды у того разбегались глаза, от вина он захмелел и, осмелев, спросил Змея: