Но и у просвещенных хозяев крестьянству жилось тяжело. Сам Н. С. Кашкин вынужден был признать: «Да, и в наших Прысках жизнь мужиков очень и очень плохая, и, как бы мы ни старались, пока не уничтожишь проклятого ярма крепостничества, жизни крестьянской не улучшишь».
Н. С. Кашкин и П. Н. Свистунов были избраны от дворян Калужской губернии в комитет по обсуждению проекта земельной реформы. Однако царь Александр II запретил Кашкину и Свистунову приехать в Петербург и участвовать в обсуждении проекта реформы. Об этом с возмущением писал А. И. Герцен в своей газете «Колокол»: «Правительство способно только на обманы. В Петербург не дозволено приехать для обсуждения вопроса о реформе из Калуги ни г. Свистунову (декабрист), ни г. Кашкину (замешанному в деле Петрашевского). Хорошо же понимает правительство амнистию!» «Колокол» призывал бороться за освобождение крестьян силой.
Козельск. Полицейское управление и казначейство (ныне здание Госбанка).
К тому же призывал и революционно-демократический сатирический журнал «Искра», издававшийся с января 1859 года в Петербурге под руководством пламенного защитника идей Белинского и Чернышевского Василия Степановича Курочкина. Среди корреспондентов «Искры» был А. Ф. Вельтман, проживавший в Калужской губернии и часто посещавший Козельский уезд. Он сообщал в «Искру» сведения о бедственном положении козельских крестьян.
Однако «Искра» писала не только о забитых и заглушённых крестьянах. Она видела, что крестьянство пробуждается, готово силой избавиться от унижения. В рукописях журналистов «Искры» сохранились предназначавшиеся для опубликования стихотворения Д. Д. Минаева. Автор некоторое время проживал в Козельском уезде и знал настроения здешних крестьян. Вот что писал поэт:
«Козельские мы…»
Мартовскими утрами 1861 года в селах уезда стали громко звонить колокола, и с церковных амвонов провозглашалось: «Осени себя крестным знаменем, православный русский народ, и призови с нами божие благословенье на твой свободный труд». Это были слова из царского манифеста о так называемом «освобождении» крестьян. Сам манифест и разъяснения его были столь туманными, что крестьяне не могли понять, что же им дают и что у них отбирают. В журнале «Искра» была помещена карикатура со стихотворной подписью. Мальчик спрашивает отца-крестьянина: «Что такое свобода, про которую все время говорят?» Отец отвечает:
Крестьяне сами скоро поняли настоящую цену так называемой «свободы», поняли, что их попросту обобрали. Мировой посредник по Козельскому уезду А. Н. Домогацкий с тревогой доносил о растущих крестьянских возмущениях в уезде. Наиболее крупные споры крестьян возникли в селах Дудине с помещиком Булгаковым, в Колодезях с помещиком Шлиппе, в Клюксах с помещиком Ергольским. Многие крестьяне не верили, что царь их обманул, и, взваливая вину на помещиков, обращались к попам и урядникам с просьбами написать об обмане царю-«освободителю». В журнале «Искра» приводился пример из нашего уезда, когда крестьяне деревни Клюксы решили пожаловаться на своего помещика Ергольского царю и попросили батюшку написать это письмо как можно жалостливее да поумнее. Священник обещал составить прошение. А через неделю наехали в деревню казаки, собрали сход и, вызвав именно тех, кто говорил с батюшкой, так отмутузили их, что те долго с земли не поднимались.
Правительство пыталось изобразить положение так, будто крестьяне довольны реформой. Либеральные органы печати сочиняли всякое вранье о крестьянских торжествах в честь реформы. Обман народа призрачной свободой понадобился царизму для того, чтобы потушить искры все нарастающей революционной ситуации. Вместе с тем царизм жестоко преследовал не только организаторов и участников крестьянских бунтов, но и тех, кто, по его мнению, плохо следил за порядком в уездах.
4 марта 1866 года студент Дмитрий Каракозов стрелял в царя, но промахнулся. После выстрела Каракозова началась страшная волна царских репрессий. В статье «Белый террор» «Колокол» рассказывает: «Ночью с 8 на 9-е апреля начинается период поголовного хватанья. С этой ночи аресты начались в громадных размерах. Брали чиновников, офицеров, учителей и учеников, студентов и мастеров, брали женщин и девушек, нянюшек и мамушек, мировых посредников и мужиков, князей и мещан, допрашивали детей и дворников, прислугу и хозяев. Полиция в своем холопском усердии доходила до высококомического… В Калужской губернии, в Козельском уезде были арестованы мировой посредник Бибиков, Головтеев, князь Вадбольский и секретарь мирового съезда Оболенский. Жена его арестована через несколько часов после приезда в Москву в гостинице Мамонтова, содержалась там несколько недель, переведена в Сущевскую часть и через два месяца освобождена, так как никакой вины самое подозрительное и пристрастное следствие не могло открыть за ней».