В это время он и замыслил свой знаменитый роман, в котором хотел показать историю времен Ивана Грозного, а кстати и отразить моменты обороны русских против татар.
Алексей Константинович мастерски, как подлинный художник, показал величие природы нашего края. Вспомните описанные в романе «Князь Серебряный» «…косые лучи заходящего солнца, позлащавшие увядающие ветви густых кленов», алые лепестки последних цветов шиповника, усеявшие черную одежду Елены, склоненную жимолость или реку, пробиравшуюся меж камышей и сверкающую сквозь густую зелень, и вы поймете, что природа в романе живет, что без нее герои выглядели бы бледнее, а сам оттенок грусти и скорби не был бы столь очерченным и глубоким. Значит, не зря так присматривался А. К. Толстой к удивительной красоте козельских лесов и рек. Хорошо описаны в романе глухой и мрачный бор у берегов Жиздры, лесная тишина, нарушаемая лишь стуком дятла да шуршанием веток от беличьих прыжков, звучные переливы протяжной песни под могучим навесом дерев и земляной вал у реки.
А. К. Толстой в своих письмах неоднократно отмечал, что места у Жиздры незабываемы и что трудно даже определить, что здесь интереснее — природа, история или люди. «Скорее всего, — говорил он, — все вместе и в равной степени».
Бессмертные подвиги дружин защитников Москвы, отдавших свои жизни на берегах Жиздры, так же, как и сами эти берега, вдохновили талантливого писателя на создание прекрасного исторического произведения.
В июне 1850 года к Ивану Киреевскому в село Долбино приехал в гости Николай Васильевич Гоголь. Великий писатель готовился к тому, чтобы в зиму этого года окончить второй том «Мертвых душ». Ему нужно было «хорошенько поработать в ненатопленном тепле с благотворными прогулками по воздуху», чтобы силы пришли «в состояние полного вдохновения». Гоголь рассказал Киреевскому, что хочет погулять по живописным местам, побольше повидать простых людей, накопить материал, творчески переработать его. «Тогда, — говорил Гоголь, — я в один день буду делать больше, чем в месяц».
Иван Васильевич живо слушал человека, перед которым всю жизнь преклонялся, и, сдерживая стеснение перед ним, нерешительно сказал:
— А что, если вам поехать под Козельск, в оптинские окрестности?
И он просто, но ярко обрисовал Гоголю живописность этих мест, где в долине Жиздры, в сосновом бору можно отдохнуть лучше, чем в Коринфе или Бейруте. Великий писатель заинтересовался рассказом Киреевского. И тут же, в Долбине, 19 июня 1850 года он вручил Киреевскому личное послание к оптинскому иеромонаху Филарету: «Мне нужно быть в Оптиной пустыне». Гоголь указывает, что в Оптино, среди прекрасной природы, он хочет получить пополнение творческого вдохновения, «возвести себя до той чистоты, которой должен достигнуть писатель, дерзающий говорить о святом и прекрасном». Под святым и прекрасным Гоголь понимал страстное желание России освободиться от пут дикого угнетения и бесправия.
Получив письмо от великого писателя, иеромонах Филарет поднял на ноги весь монастырь, а настоятель связался с калужским епископом, запрашивал инструкции на случай приезда Гоголя. «Духовные отцы» решили выслужиться перед царизмом и совершить над Гоголем то, что не посмели совершить ни жандармы, ни наемные убийцы. Игумену было дано строгое указание убедить писателя в греховности его помыслов, попытаться заставить отречься от «Мертвых душ». Из монастыря пошло письмо к духовнику Гоголя с просьбой торопить писателя ехать в Оптину пустынь.
Однако в 1850 году Гоголь, усиленно работая над «Мертвыми душами», отложил поездку. В сентябре 1851 года Николай Васильевич был приглашен на свадьбу сестры на Украину. Доехав до Калуги, он внезапно почувствовал припадок грусти.
«Нервы мои, — писал он матери, — от всяких тревог и колебаний дошли до такой раздражительности, что дорога, которая всегда была для меня полезна, — теперь стала вредна». И вот Гоголь поворачивает на Козельск, едет в Оптино. Здесь по личному указанию архимандрита Моисея писателя начали шантажировать. Уже через восемнадцать лет после смерти Н. В. Гоголя в революционно-демократическом журнале «Искра» было помещено письмо Плетнева к Жуковскому, а в нем, между прочим, говорилось:
«Так еще осенью, отправляясь в Малороссию на свадьбу сестры, он (Гоголь) заехал дорогою в Оптин монастырь и обратился к одному монаху, чтобы тот дал совет: в Москве ему остаться или ехать к своим. Монах, выслушав рассказ его, присоветовал ему последнее. На другой день Гоголь опять пришел к нему со своими объяснениями, после которых монах сказал, что лучше решиться на первое. На третий день Гоголь явился к нему снова за советом. Тогда монах велел ему взять образ и исполнить то, что при этом придет ему на мысль. Случай благоприятствовал Москве. Но Гоголь и в четвертый раз пришел за новым советом. Тогда вышедший из терпения монах прогнал его».