Козельск

Летописец отметил: «Козельчане совещашася решили не сдаваться Батыю». В русской литературе осталось немало произведений, где эта решимость козельчан — лучше умереть, но не сдаться врагу, нашла свое отражение. Так, поэт А. П. Степанов (1771–1837 гг.) — участник итальянского похода Суворова, отец знаменитого художника и редактора журнала «Искра», написал в 1818 году поэму «Предание о Калуге». В ней Степанов поэтически воспроизводит момент решения козельчанами судьбы родного города. Когда воинов спросили:

Но ежели Батый набросит
На нас аркан, как на врагов,
И дев и злато в дань попросит,
Где радость мы найдем, покой?
Где изувеченный герой
Найдет пристанище,
Старик главу преклонит?
Младенца кто добру настроит?
Где? Как? В каких странах?
— В гробах, в гробах!—
Народны крики раздаются:
— В гробах близ праотцев своих.
Ручьем у князя слезы льются:
— С мечом в руках, друзья, умрем!
В восторге он своем
Народу верному вещает:
— С мечом! И на гробах отцов!
…Заря вечерняя бросает
Последний взор с лесных верхов.
Природа думает спокойно
Под черным пологом уснуть.
Лишь осажденные сомкнуть
Не думают очей, и стройно
Из града на врагов пошли;
Оставили тихонько гору,
Приблизились без шума к бору,
Батыя сонным обрели
И ринулись к врагам,
Как брошены каменья
В покрыто поле саранчи.
Ударил час сраженья.

Другой талантливый русский поэт А. А. Навроцкий (1839–1914 гг.) в поэме «Злой город», посвященной обороне Козельска, приводит обращенные к согражданам слова старого козельчанина на городском вече:

Погибнем, но честно, как гибнут орлы,
Гнездо от врагов защищая,
Отвагой и силой могучей полны,
Пощады не ждя и не зная,
Докажем, что взять нас в неволе нельзя,
Пока у нас жизнь не отнимут.
Припомним завет Святослава, друзья,
Что мертвые срама не имут…
Клянитеся, братья, что каждый из вас
На смерть будет драться с врагами.
Клянитеся дружно в торжественный час:
Изменников нет между нами,
А трусом никто никогда не посмел
Назвать нас, и впредь не решится.
Ребенок — и тот уж отважен и смел,
Когда он в Козельске родится.

Громкое «клянемся» и лес поднятых рук были ответом на клич старого козельчанина.

Батый, узнав о том, что его требование отвергнуто, приказал послать на приступ отборную и свирепую рать и отдать этой рати город, как добычу.

Полдня нападали на город они
И лезли на крепкую стену.
Когда уставали иль гибли одни,
Другие являлись на смену.
Но, стойко врага отражая удар,
Как львы осажденные бились,
И целые сотни погибших татар,
Как мусор, со стен их валились.

Все более свирепел Батый. Он решил послать новую рать, чтобы «с удвоенной силою приступ начать, вконец истребить непокорных».

Семь недель, или сорок девять дней, продолжалась ужасная битва. Ценой многочисленных потерь татарам удалось пробить стену города, и тогда лавина врагов ворвалась в Козельск. Началась ужасная резня. Обезумевшие татары во многих местах подожгли город. Но его защитники продолжали сражаться, а женщины и дети боролись с пожарами. Однако зарево появлялось то в одном, то в другом конце города. Чтобы укрепиться в засаде от врагов, козельчане разбирали на бревна оставшиеся дома и делали из них искусственные укрепления. Предпочитая умереть, но не сдаться врагу, тяжелораненые добивали себя.

Враги пошли на последний приступ. Заполыхал собор. Зарево взвилось над его куполом. А из глубины собора полились мощные слова песнопения. Это русские люди, верные долгу, гибли в огне, но не сдавались.

«Бысть брань великая и сеча зла», — пишет летописец. В ряде литературных источников указывается, что на помощь воинам-козельчанам приходили их жены, дети и старики. Все пошли в ножи, выбили врагов из города и под стенами дали последнюю битву. Силы врага во многом превосходили силы защитников города, и исход битвы был в конце концов решен. Как указывает летописец, все жители Козельска были перерезаны, но и татары в последний день сражения оставили на поле боя четыре тысячи трупов. Тела трех любимых темников Батыя так и не нашли.

Летописец говорит, что малолетний козельский князь Василий утонул в крови.