— Ты чертовски красивая, Белла.
Его взгляд опускается на мои губы, которые он потирает пальцами. Его веки тяжелеют с каждым движением, скрывая темнеющий взгляд. Дюйм за дюймом другая его рука ползет вверх по задней поверхности моего бедра, замедляясь над изгибом спины, пробуждая во мне глубокое желание, не похожее ни на что. Мое сердце сжимается, когда между ног возникает боль, но я слишком напугана, чтобы пошевелить бедрами на случай, если это движение выведет Романа из транса.
Он распускает мои косички, запуская пальцы в волосы, перебирая пряди, как будто они принадлежат только ему. Ему не нужно просить; он может взять у меня все, что захочет. Я вся для него. Это единственное, в чем я уверена.
Глаза Романа стекленеют, как будто он загипнотизирован. Он облизывает губы, как изголодавшееся животное, ни на секунду не отводя своего внимания от моего рта.
Он смотрит на меня так, как будто я единственный важный человек в этом мире.
Как будто я для него все.
Как будто он хочет меня поцеловать.
— Микки…
ГЛАВА 11
ИЗАБЕЛЛА
3 года назад
Роману 19 лет, Изабелле 17 лет.
Его губы впиваются в мои, прерывая слова. Он притягивает меня к себе, схватив за волосы. Весь мир озаряется от этого прикосновения. Каждая лампочка становится ярче, каждый запах сильнее, и я чувствую этот поцелуй всей душой. Даже если бы начали падать метеориты, я бы не заметила. Если бы сарай загорелся, я бы даже не отстранилась.
Его губы двигаются, не дожидаясь, пока я догоню его. Они укладывает меня под себя, устраиваясь у меня между ног, и овладевает каждым дюймом моего тела. Обхватываю его талию ногами. Наши языки начинают борьбу за власть, и я уже знаю, что проиграю.
Из его горла вырывается низкое рычание, когда я выгибаю спину и притягиваю его бедра ближе к своим. Когда он прикусывает мою нижнюю губу, словно метит свою территорию, я не могу сдержать стон.
Это не просто поцелуй. Наши губы не просто соприкасаются. Он завладевает моим телом, разумом и душой, и я ничего не могу с этим поделать. Потому что тоже хочу его. Больше всего на свете.
Не просто хочу.
Он мне необходим.
Он нужен мне больше, чем воздух. Если он уйдет, я не переживу. В этом мире ничто с ним не сравнится.
Я принадлежу ему. В моем сердце зияет дыра, специально для него.
Когда он прижимается своим твердым членом к той части моего тела, которая жаждет его больше всего на свете, перед моим взором вспыхивают фейерверки. Мое тело подчиняется ощущению, и я сильнее прижимаюсь бедрами. С наших губ срываются стоны, и я пытаюсь снова достичь этого кайфа.
Но он останавливается.
— Блять, — стонет он, отстраняясь, и я всхлипываю.
Он наклоняется в сторону. Одну руку засовывает под одеяло, чтобы поправить член. Затем запрокидывает голову и смеется. Снова смотрит на меня и улыбается от уха до уха.
— Боже, это было лучше, чем я себе представлял. Ты чертовски хороша на вкус, — он качает головой. — Вряд ли я вытерплю еще год, — говорит он скорее себе, чем мне.
— Что? — я меняю позу и словно пытаюсь уменьшиться, вжимаясь в одеяло.
Это было потрясающе, но не понимаю, почему он отстранился. Я не так поцеловала его? Это было плохо? Я никогда раньше не целовалась в губы и кажется, не очень в этом хороша, хотя Микки улыбается так, словно я сделала ему какой-то подарок.
Он переворачивается на спину и хватает меня, прежде чем я успеваю скрыться от его пристального взгляда. Притягивая к себе, он заключает меня в объятия. Мне нужно сопротивляться? Или попробовать снова поцеловать его? Я не понимаю, что происходит.
— Я буду видеть тебя каждый день и медленно умирать, пытаясь не наброситься, — Микки переворачивается на спину и приподнимается на локтях, смотря на меня сверху вниз с ухмылкой. — Теперь никаких юбок, шортиков, кофточек с глубоким вырезом и — никогда бы не подумал, что соглашусь с учителями — никаких топиков. Ради бога, лучше прикрывай плечи. Они слишком соблазнительные. И эти тоненькие бретельки? Пф, лучше не надо, — бормочет он быстро, а я едва понимаю, что он говорит. Словно он пьян или под кайфом.
Если бы можно было описать выражение «на вершине мира», то это был бы Микки в данный момент. Он излучает чистую радость. Я никогда раньше не видела, чтобы он так улыбался. В его кривой усмешке нет ни намека на злобу или хитрость. Если бы он начал скакать по комнате, я бы не удивилась.
Хотела бы я почувствовать то, что чувствует он.
Мои губы растягиваются в улыбке, но она вымученная. Он счастлив. По-настоящему счастлив.
Но он остановился. Отстранился от меня.
— Вообще-то, лодыжки тоже прикрой. Ни сантиметра кожи мне не показывай. Я буду держать себя в руках, не волнуйся. И если кто-то посмотрит на тебя? — он присвистывает. — Если ты раньше думала, что я сумасшедший, то ты понятия не имеешь, что сейчас открыла, — снова опускаясь на колени, он устраивается у меня между ног, как будто делал это тысячи раз и ему там самое место. — Ты хоть представляешь, как давно я хотел это сделать? В течение многих лет, каждый раз, когда я видел твои прелестные розовые губки, я представлял, какими они будут на ощупь, и такие ли они сладкие, как выглядят.
Я моргаю, глядя на него. Почему он… почему он отстранился?
— Но… год? Это…
Со мной что-то не так? Или с кем-то еще? Или с чем-то? Он ждет, что я стану лучше или взрослее?
Он посмеивается и проводит руками вверх и вниз по моим бедрам и талии, словно никак не может насытиться.
— Пройдет год и один день, и я сделаю так, что ты больше не сможешь ходить. Потому что, как только ты попадешь в мои руки, тебе конец.
Ой.
Но, разница в два года не такая уж большая? У многих девочек в школе есть парни постарше, и я давно знакома с Микки.
Или он просто ждет, что я стану другой — получше? А если за этот год он просто хочет подумать, правда ли я ему нужна? Что произойдет за это время? Как я должна измениться?