Меня тянет к ней, и приближаюсь я тихими шагами, осторожно, чтобы не разбудить. Потом разбужу, не сегодня.
Прикасаюсь к ее лицу. Ее кожа такая гладкая, просто идеальная. Я хоть и увлекаюсь рисование, но она — искусство во плоти. Каждая черточка, каждый оттенок. Ее даже шедевром описать нельзя, она намного лучше.
Даже когда она спит, не заботясь ни о чем на свете, я очарован. Я все сделаю для нее. Даже умру, если это сделает ее счастливой.
Целую ее в губы, зная, что она может проснуться. Но мне нужно почувствовать их, хотя бы на секунду. Мне нужно еще одно напоминание о том, какие они мягкие и какая она сладкая на вкус.
Я не могу удержаться, прикусываю ее пухлую розовую губу. Большую часть своей жизни я видел, как дрожит ее нижняя губа. Я хотел знать, каково это — покусывать ее, и будет ли она тогда дрожать.
Замираю, когда Белла шевелится. Из нее вырывается хриплый стон, точно такой же, как два года назад, когда она обвила меня ногами за талию. Я мог бы так легко стянуть штаны с ее ног и заставить молить о большем.
Мой член напрягается. Каждый голос в голове твердит перечеркнуть все планы и украсть ее сейчас же, а с остальным разобраться позже.
Она реальна. Она не просто рисунок или воспоминание из снов. Она из плоти и крови, и это единственное, что важно.
Я вижу очертания ее фигуры под одеялом. Изгиб талии и округлость попки. На это почти больно смотреть, потому что я возбуждаюсь, лишь видя очертания ее тела в темноте. Даже будучи подростком я не был так возбужден.
Нет, на самом деле, был. Возможно, даже хуже. Раньше я возбуждался только от ее голоса. Она смеялась, и я загорался, как лампочка.
Не в силах сопротивляться желанию, я медленно стягиваю одеяло с ее тела. Лето уже заканчивается, так что ночная прохлада терпима — но не для Беллы. Я резко вдыхаю, когда вижу, как ее соски торчат сквозь ткань тонкой футболки.
Мои мышцы напрягаются. Она выходит в таком виде из своей комнаты? Маркус видел ее такой?
Отрывая взгляд всего на секунду, я вижу то, что десятикратно усиливает боль в паху.
Я не думаю, просто делаю.
Хватаю ее трусики из корзины, сажусь, расстегиваю пуговицу на джинсах и вытаскиваю член. Сдерживаю стон, как только давление ослабевает, но шиплю сквозь зубы, обматывая ее красивые розовые трусики вокруг своего члена.
Яйца сразу напрягаются, я глажу себя, глядя на спящую фигуру, совершенно не задумываясь о том, что делаю. Стискиваю зубы и думаю о чем-нибудь другом, чтобы быстро не кончить.
О мотоцикле, о кулинарных видео того итальянца, о том, что я был без Беллы почти три года.
На трусиках не осталось ее тепла, но я представляю, как она носила их весь день, гуляла, ходила на работу и готовила ужин. А перед тем, как заснуть, она откидывалась на подушки и запускала руки в шортики, играя с клитором. Она воображала, что это я прикасаюсь к ней, что это мой член заполняет ее маленькую тугую киску.
Я тяжело дышу, набирая темп.
Она может проснуться в любую секунду и увидеть, как я дрочу, смотря на нее с поношенными трусиками, обернутыми вокруг члена. Меня почти злит, что она не просыпается. Она даже не шевелится. Кто угодно может войти сюда и сделать то же, что и я, а она даже не узнает.
Моя хватка усиливается при этой мысли. Может быть, стоит разбудить ее. Прижаться к ее киске и прикусить за упругие сиськи. Я мог бы заставить ее проснуться с криком удовольствия или кончая ей на лицо. Она бы сопротивлялась поначалу, а потом улыбнулась бы. Потом я завладевал бы ее ртом, и трахал, пока она не кончит, выкрикивая мое имя.
Сама мысль об этом выводит меня из себя. Я не могу заглушить свой стон, когда изливаю сперму в ее трусики.
Сгибаюсь и тяжело дышу, затем задерживаю дыхание, когда она переворачивается и натягивает одеяло на плечо. Мой кайф длится недолго.
На ее прикроватном столике лежит причина, по которой Белла мертва для всего мира: ксанакс.
Зачем она его принимает? Как долго? Что, блять, случилось, что ей пришлось начать принимать лекарства по рецепту?
Меня пронзает раздражение, когда я бросаю взгляд на окно. А если не только я смог перелезть через него? Подперев дверь стулом, изнутри никто не зайдет, но те, кто снаружи, представляют реальную угрозу.
Такие люди, как я.
Раздражение усиливается, когда ослепленный похотью разум наконец проясняется, и я замечаю больше деталей в ее комнате. На стенах висят рисунки.
Я прячу член обратно в штаны, кладу трусики в карман и рассматриваю все поближе. Это рисунки. Но не мои… ее.
Мои штрихи всегда резкие, а ее графитовые линии мягкие. Пропорции лиц точеные, а штриховка смешанная и плавная. Выглядит реалистично — намного лучше, чем мои рисунки.
Не думаю, что здесь уместна зависть.
Но я завидую. Совсем чуть-чуть.
До того, как я уехал, она рисовала только каракули. Теперь она рисует так, словно занимается этим с рождения? Я горжусь, но какого хрена? Кто научил ее так рисовать? Точно, блять, не я.
Отхожу и осматриваю остальную часть комнаты. Кроме рисунков и всяких мелочей, в этой комнате ничего не изменилось.
О, и ксанакс. Как я мог забыть.
Я подумываю выбросить таблетки. Хотя, она может просто достать новые.
Позже подумаю об этом.
Скоро она узнает, что я вернулся и иду за ней. И выясню, почему она игнорировала меня.
Если нарочно, то она пожалеет об этом.
ГЛАВА 14
ИЗАБЕЛЛА
День инцидента
Роману 22 года, Изабелле 20 лет.
Сегодня мой день рождения.
Вряд ли кто-нибудь помнит.
В любом случае, это не важно.
Прошло три года после ухода Романа, но я будто постарела как минимум на десять лет. Всегда говорят, что нет ничего хуже стареть, живя в погоне за молодостью. Я иногда мечтаю о том дне, когда смогу пить сколько захочу, веселиться и просыпаться без всяких обязанностей.
Иногда я скучаю по той девочке, которой была рядом с Микки. Которая была ни на что не способна, подвергала все сомнению, не была ни в чем уверена.