Я не испытывала ни малейшего проблеска счастья с того дня, как он исчез, и, кажется, в будущем меня тоже ничего хорошего не ждет.
Если бы он лишил меня девственности перед своим уходом, можно было бы навсегда увековечить день, когда я потеряла все.
— Спасибо, дорогая, — говорит покупатель, который не сводит с меня глаз с тех пор, как вошел в магазин, когда я вручаю ему чек. Он протягивает визитку и ухмыляется. — Позвони мне как-нибудь.
Я натянуто улыбаюсь ему.
— Спасибо.
Он кивает, уходя. Когда за ним закрывается дверь, я бросаю его визитку в мусорное ведро, не читая. Повзрослев, я поняла силу слова «спасибо». Коротко, резко, по существу. Скажешь слишком много, подумают, что обманываешь. Скажешь что-нибудь не то, и тебя могут убить.
Вот они, радости женского пола.
Маркус с каждым днем становится все смелее. Это только вопрос времени, когда ему надоест просто лапать, и он заберет еще одну часть меня, которую я никогда не получу обратно.
Теперь, когда я больше не на попечении государства, у него появилось еще больше прав. Я живу под крышей его семьи, не плачу арендную плату. Взамен я работаю в этом паршивом хозяйственном магазине, пока Маркус и Грег работают в автосервисе по соседству.
Я хочу уехать. Каждой клеточкой своего существа я хочу сбежать из этой ужасной семьи и отвратительного города и никогда не возвращаться назад. Единственное, что меня сдерживает, — это осознание того, что, если я уйду, некому будет присмотреть за Джереми. Милли большую часть времени слишком занята, Грег и Маркус ни о ком не заботятся, а государство ничего не предпринимает по этому поводу, сколько бы я ни жаловалась.
Я проигрываю все больше сражений.
Хотя, что уж там, за всю свою жизнь я не выиграла ни одного сражения.
Однажды я выберусь из этого богом забытого города. Не знаю, когда, как и куда я пойду, но где угодно будет лучше, чем здесь. Я буду монетизировать любое свое хобби, вязание, рисование или лепка. Я буду продолжать выполнять заказы по рисованию и надеюсь, что однажды денег на что-то хватит.
У меня нет никаких планов на колледж, Роману хотя бы нравилось ремонтировать мотоциклы и машины, но у меня есть другие стремления… типа того. Я хочу прожить жизнь с полным сердцем. Чего бы мне этого не стоило, я верю, что в конце концов так и будет.
А если нет, я зачахну в хозяйственном магазине, который принадлежит хищнику.
Поскольку за прилавком никого, я возвращаюсь к заполнению полок. Место захудалое, с унылыми кирпичными стенами и покрытыми линолеумом полами. Единственное, что мне нравится в магазине, — это большие эркерные окна с защитными решетками. Я представляю, что нахожусь на улице, под солнцем, а не сижу, как птица в клетке.
Мои дни однообразны. Я просыпаюсь, готовлю завтрак для всех, работаю, готовлю ужин для всех, сплю, затем по новой. Но бывают и хорошие дни. Когда кто-то платит наличными, и мне удается прикарманить часть денег, чтобы никто не заметил. Правда, немного; перепадает по пять долларов. Лучше, чем ничего.
Запах сигаретного дыма и дизельного топлива атакует мои чувства, желчь подступает к горлу, когда Маркус хватает меня за задницу.
— Эти джинсы отлично сидят, — мурлычет он мне на ухо. Кровь отливает от моего тела. Он кладет руку на полку возле моей головы, заключая меня в клетку. — Однажды ты захочешь, — он прижимается ко мне всем телом, и я съеживаюсь, вжимаясь как можно сильнее в полку.
— Мне нужно работать, — шепчу я.
Он мне противен. То, что я живу под его крышей — крышей его родителей — не дает ему никакого права распускать руки. Но я ничего не могу с этим поделать. Не могу толкнуть его или сказать, чтобы он прекратил. Я не могу отругать его или высказать свое мнение.
Однажды я шлепнула его по руке, и он поставил мне синяк под глазом в ответ.
Он свинья. Самые слабые люди — это те, кто набрасывается, когда их отвергают. Это еще одна вещь, которую я поняла без защиты Романа. Я не благодарю его за то, что он ушел, но это был тревожный звонок, в котором я нуждалась.
— Ночью же ты не работаешь, — Маркус прижимает выпуклость в штанах к моей заднице. — Твоя постель такая пустая. Ты, наверное, мерзнешь по ночам; я могу помочь согреться.
Я бы лучше прогулялась голышом по Арктике.
Однажды он выломает дверь спальни, и моя импровизированная баррикада его не остановит.
Я сглатываю.
— Со мной все в порядке, спасибо.
Почему с этими мужчинами нужно нянчиться, когда им отказывают? Почему я должна быть вежливой? Разве я не могу просто сказать «нет»?
Извини, со мной все в порядке, спасибо.
Спасибо за предложение, но я вынуждена отказаться.
Пожалуйста, не прикасайся ко мне — нельзя просто сказать «не трогай меня».
Я шиплю сквозь зубы, когда он хватает меня за волосы и откидывает голову назад.
— Ты очень скоро перестанешь говорить «нет», шлюха, — говорит он и уходит.
Я прикусываю язык, чтобы не наброситься на него.
Если девушка хочет секса — она шлюха.
Если не хочет — тоже шлюха.
Самое большое оскорбление, на которое способны такие мужчины, как он, — это сказать девушке, кем именно он ее считает: объектом, у которого есть только дырки, в которые можно засунуть член.
К черту его. К черту его. К черту его.
И к черту Романа за то, что он оставил меня здесь разбираться со всем этим дерьмом.
Маркус отталкивает меня, как будто это я вторглась в его личное пространство. Я вскрикиваю и выпрямляюсь, пытаясь не потерять равновесие. Мои легкие наполняются воздухом, но это больше похоже на лезвие бритвы. И поскольку у меня нет выбора, я должна улыбаться клиентам и остаток дня притворяться, что меня не домогались. Я должна жить с этим. Я зла, но такова моя жизнь на данный момент. В конце концов, я уйду.
Раньше думала, что я слабая из-за ран на своем сердце или из-за того, что оно никогда не было цельным. Я думала, что когда бог создавал меня, то не до конца собрал воедино.