На протяжении нескольких месяцев я прикасался к ее лицу и рукам. Сначала это были просто мягкие прикосновения и поглаживания по волосам. Я боялся разбудить ее, но со временем осмелел.
Если я сейчас обниму ее, то не перестану хотеть большего. Держать свои руки при себе невозможно, ведь она чистое искушение, грех высшей силы.
Я продолжаю спрашивать себя, почему она не ответила ни на одно из моих писем. Даже рискуя, что Грег или Маркус вскрывают почту, я все равно отправлял. Она меня никогда не игнорировала, так почему же это случилось? Она вообще пыталась меня искать?
Мы остаемся в таком положении, даже когда Маркус начинает храпеть на весь дом. Я не ухожу от Беллы до тех пор, пока не переваливает заполночь, желая, чтобы вокруг не было ни одной бодрствующей души. Она тянется за мной, когда я отстраняюсь, и я с горем пополам пересиливаю себя, чтобы вновь не лечь к ней и отложить планы на другой день.
Собираясь с духом, я заставляю себя повернуться к ней спиной и снова надеваю ботинки. Мой план чуть ли не проваливается, когда ее опьяняющий аромат витает повсюду, отчего я стараюсь дышать ртом, как дикое животное. Было бы так просто забраться обратно под одеяло и почувствовать, как ее маленькое тело прижимается к моему. Она меня сводит с ума, даже когда ничего не делает.
Я иду через комнату, надеваю маску с перчатками и перекидываю сумку через плечо. Импровизированная баррикада Беллы скрипит по полу, заставляя меня съежиться от звука. Я продолжаю дергать дверь, отодвигая все, что там навалено. Прочистив путь, меня уже ничто не остановит.
Да начнется шоу.
ГЛАВА 16
РОМАН
День инцидента
Через несколько секунд я захожу в хозяйскую спальню. Милли крепко спит, как я и предполагал. Она даже не вздрагивает, когда влажная салфетка касается ее рта и носа. Завтра она проснется немного дезориентированной, с головной болью.
Ну что ж.
Одна обезврежена, осталось двое.
Джереми будет в шоке, когда завтра власти заберут его из лагеря.
Храп Грега сотрясает дом, вот почему я не стараюсь идти бесшумно, спускаясь по лестнице. Он лежит, откинувшись на спинку кресла, сложив руки на пивном животе, не подозревая, что я стою прямо у него за спиной.
Я нависаю над ним и просто смотрю, словно бог на простлюдина. Он настолько уродливый, что мне почти жаль Милли. Я бы давно подох, если бы мне пришлось постоянно видеть его лицо или добровольно вынашивать ребенка с его генетикой. То, что я сейчас сделаю, — по сути, одолжение обществу. Все должны благодарить меня за то, что я избавился от него и его дерьмового сына.
С этой мыслью я обхожу кресло и оборачиваю ремень — тот, которым он бил мою Беллу, — вокруг его шеи, продеваю в пряжку и тяну.
Вижу, как его глаза распахиваются, он автоматически тянется к шее, чтобы убрать предмет, останавливающий дыхание. Его лицо краснеет, освещенное светом от телевизора. Я использую угол наклона кресла и свой вес, чтобы удерживать его на месте.
Хорошо, что я занимался спортом. Если и возвращаться в тюрьму, то только для того, по-настоящему сосредоточиться на своей физической форме. Однако, так я буду вдали от Беллы, а в моей концепции такой вариант просто не предусмотрен.
Грег отключается через десять секунд, но я не сдаюсь, пока не отсчитываю до двадцати. Нужно, чтобы он был без сознания, а не мертв, ведь я запланировал для него другое.
Моя хватка на ремне ослабевает, и я встаю перед ним. Единственный звук в доме исходит от рекламы по телевизору. Я опускаю взгляд на его живот и тихо стону. Этой части я боялся.
С тяжелым вздохом хватаю его за лодыжки и тяну. Нет, «тяну» — неподходящее слово. Точнее «скидываю». Он приземляется на пол с бесцеремонным стуком, и я тащу его по полу, затем останавливаюсь на полпути, чтобы размяться.
Ладно, возможно, мне нужно чаще посещать спортзал. Парень, на которого я наткнулся раньше, не похож на Грега. Этот мудак весит килограмм сто.
Резко вдыхая, я собираю больше энергии для финишной прямой. Кратковременный перерыв длится недолго, потом я усаживаю его жирную задницу на стул.
Морщу нос и сдерживаю желчь, когда наклоняюсь и хватаю его. От него смердит. Я бы убил его просто за то, что он воняет.
Мне требуется больше усилий, чтобы оторвать его задницу от пола и усадить на стул. В данный момент я больше беспокоюсь о том, что надорву спину, чем о том, что разбужу кого-нибудь.
Я отодвигаюсь от него как можно дальше, усадив на сиденье. Обидно, что я не могу открыть окно и проветрить. Может быть, сполоснуть его из шланга?
Нет времени.
Приступая к делу, я раскладываю все свои инструменты на столе, связываю Грега и заклеиваю ему рот скотчем. Затем даю ему пощечину, просто для забавы.
Следующим будет Маркус. Опять же, не утруждая себя бесшумными шагами, взбегаю по ступенькам. С ним будет гораздо легче, чем с его отцом.
Тихо открываю дверь и вижу его в постели без майки.
Маркус из тех дрищей, за которых боишься, что их унесет ветер. Когда-то он был привлекательным — по крайней мере, так сказали бы девушки. Я с ними не был согласен. Не знаю, что там произошло с генетикой, но у них с отцом только одинаковый большой нос.
По крайней мере, в юности Маркус был… более-менее. А сейчас — плохая осанка, кривые зубы и сальные волосы.
Как я уже сказал — я делаю одолжение для общества.
Повторяю процесс, используя другой ремень, чтобы придушить его. Стащить его с лестницы несложно. Он такой легкий, что я мог бы перекинуть его через плечо, дабы не шуметь. Просто гораздо приятнее смотреть, как его голова бьется о ступеньки, а тело беспомощно катится, когда я сбрасываю его с лестницы.
Давно хотел это сделать.
Не требуется много усилий, чтобы подвесить его к балке, пока позади меня доносятся звуки. Как будто происходит какое-то волшебство между отцом и сыном, Маркус просыпается прежде, чем я успеваю залепить ему рот скотчем.