Но она смотрит не на меня, а на них.
Восхищается моей работой? Счастлива, что они больше никогда не смогут приблизиться к ней — что я спас ее?
— Прости, принцесса, — тихо говорю я. — Не хотел тебя будить.
Она смотрит на меня всего лишь секунду, но тут же отводит взгляд, отчего меня пронзает острая боль. На ее лице нет ни капли удивления или счастья, ничего, что дало бы знать, что она рада меня видеть.
Я встаю перед висящим телом Маркуса, так что у нее нет выбора, кроме как смотреть на меня. Я хочу знать, о чем она думает и почему у нее такой вид, будто она жалеет, что я здесь. Подходя к ней ближе, я хочу — нет, нуждаюсь — дать ей понять, что я настоящий, что я здесь ради нее. Я больше никогда не уйду.
Сначала у нее дрожит нижняя губа. Затем слезы выступают на глазах, а потом из нее вырывается рыдание.
Я бы снова получил пулю в грудь, лишь бы она не плакала.
Притягиваю ее в объятия, даже не осознавая, что двигаюсь.
— Нет, нет, тише. Все в порядке. Не плачь, ладно? Я держу тебя, — моя девочка слишком красива, чтобы плакать из-за этих кусков дерьма. Теперь все кончено. Большим пальцем я размазываю кровь по ее щеке, и от вида того, что она покрыта моим любимым цветом, я еще больше схожу с ума.
Она толкает меня.
— Не прикасайся ко мне, — умоляет она.
— Ты же всегда крепко спала, — я хихикаю, хотя мне больно внутри. Белла скучала по мне так же сильно, как я по ней. Она так реагирует только потому, что я сейчас немного грязный. Она часто видела меня в крови, так что в этом нет ничего нового, но сейчас крови больше, чем обычно.
Она любит меня и рада, что я вернулся.
Маркус кричит, разрушая момент. Белла отводит взгляд от улыбки на моих губах, когда я вкладываю рукоятку ножа в ее руку.
— Оказать тебе честь, принцесса?
После всего, что этот кусок дерьма сделал с ней, именно она должна избивать Грега ремнем, которым он ее бил. Меня приводит в бешенство мысль о том, как еще они издевались на ней. Я наблюдал, как Белла баррикадирует дверь своей спальни, чтобы переодеться, и думал: «Какого черта они с ней сделали, раз она так боится?»
Она имеет полное право отнять у них жизнь, ведь они отняли ее жизнь без спроса. Я сделал это ради нее.
Я — ее месть.
Ее освобождение.
Ее справедливость.
После этого она узнает, что такое свобода. Она поймет, что больше не будет одна. Мы будем вместе. Мы сможем сделать это вместе.
Белла шмыгает носом, глядя куда угодно, только не на меня.
— Где… где Милли?
Не на этот ответ я надеялся, но понимаю, что у нее слабость к женщинам, даже если эта конкретная женщина — стерва.
— С ней все хорошо.
— Что значит «хорошо»?
Я протягиваю к ней руку, но она отступает назад, качая головой из стороны в сторону, оглядывая комнату.
— Что ты наделал?
Ни разу ее карие глаза не фокусируются на моих. Я хочу, чтобы она посмотрела на меня. Почему она не смотрит?
Подождите. Нет. Почему она борется со мной, сопротивляется всему, что я делаю для нее? Я каждый день делал все для того, чтобы вернуться к ней. Думал, она будет рада меня видеть. Она должна быть рада.
— Что ты наделал, Роман? Что… что это такое? Что ты такое… Я не могу… Я так не могу.
Роман.
Роман. Роман. Роман.
Это имя не для нее. В ее устах это звучит неправильно, как будто она говорит о незнакомце, а не о человеке, который не отходил от нее четырнадцать лет. Тот самый человек, который заботился о том, чтобы ей было тепло, и чтобы она никогда не чувствовала себя одинокой или напуганной. Я делал для нее все.
Пытаюсь удержать ее на месте и вразумить своим взглядом, но она по-прежнему, блять, не смотрит на меня.
Боже, посмотри на меня, Белла.
— Дыши глубже, Белла. Не смотри, ладно? Просто сосредоточься на мне.
— Нет. Нет, не трогай! — кричит она. — Ты сумасшедший. Ты поехавший.
— Я предпочитаю термин «артист».
Она в шоке. Теперь я понимаю: ей тяжело это принять. Я скрывал от нее свою темную сторону, так что это вполне естественно.
Белла моргает и откидывается назад, как будто ее только что ударили.
— В чем, блять, твоя проблема? Почему ты здесь? Ты ушел, так что вали туда, где был, — каждое ее слово сочится злобой.
Я провожу языком по зубам. Говорю себе, что это совершенно нормальная реакция, и как только мы будем вдвоем, она поймет, что это я: ее Микки. Любовь всей ее жизни.
— Возвращайся в постель. Я хотел закончить, не потревожив тебя.
Еще одна полуправда. Я надеялся убить их так, чтобы она не увидела. Отмывшись от крови, я бы разбудил ее, а потом увез, притворившись, что не убивал ее приемного отца и брата, и что не «бросал» ее на долгие годы.
Выражение лица Беллы становится яростным, и она, наконец, смотрит на меня.
— Пошел ты, Роман. Я тебя ненавижу.
Нет, это неправильно.
Все это неправильно.
Все должно быть совсем не так.
Она просто в шоке.
Белле просто нужно еще пару минут, а потом она бросится в мои объятия и попросит увезти ее отсюда.
— Ты же не хочешь сказать, что…
— Уходи. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Ты чудовище, — шипит она, в ее голосе нет ни малейшего сомнения.
Я отступаю, но больше никогда не уйду, пусть говорит, что хочет. Обхватив ее щеки руками, вытираю слезы.
— Это же я, Белла. Твой Микки.
Скажи мое имя, Белла. Просто скажи мое имя. Мне нужно услышать, как ты его произносишь.
Она ничего не говорит, продолжая свои тщетные попытки отбиться от меня, нанося слабые удары руками и ногами, как будто правда хочет ранить меня.
— Я больше не знаю, кто ты такой, — рычит она.
— Белла… Белла, пожалуйста. Это я. Микки. Я вернулся. Я заберу отсюда, — мои легкие сжимаются, и дышать становится все труднее.
Нет, нет, нет. Она не это имела в виду. Она не это имела в виду.
— Ты бросил меня!
Я этого не делал. Я этого не делал. Я этого не делал.