Ебучие письма. Если бы они отдали ей письма, мы бы сейчас не вели этот разговор. Они виноваты. Маркус и Грег, гребаные ублюдки. Жаль, что Грег буже мертв, я бы снова убил его, на этот раз более жестоко.
— Знаю. Прости, я…
— Прости? — с придыханием повторяет Белла. — Прости? Ты извиняешься? Извиняешься? Тебе не о чем сожалеть! Ты не можешь приходить сюда и делать вид, что все в порядке. Ты хотя бы знаешь, что они со мной делали? Ты оставил меня умирать, Роман. Ты трус!
Белла, пожалуйста. Белла, ты должна понять. Белла, черт возьми, я не могу жить без тебя.
Моя кожа горит. Легкие горят. Сердце горит. Я не хотел оставлять ее. Она — моя, а я — ее, вот и все. Неужели она не понимает, что я не хотел оставлять ее, и все, что делаю сейчас, — это извиняюсь за причиненную боль?
Ее слова ранят сильнее, чем пули. Она плачет и отталкивает меня, словно вонзая нож прямо мне в сердце.
Похоже, она мне не верит.
Как будто не хочет.
— Я доверилась тебе и отдала всю себя. Я жалею, что вообще увидела тебя. Жалею, что заговорила с тобой. Жалею, что мы встретились.
Меня тошнит. Я был неправ. Это не вина Грега или Маркуса, это моя вина. Я стал причиной всего этого. Я — причина ее слез и боли в глазах. Хоть она и не хочет, я заключаю ее в объятия. Этого не достаточно, но я от нее не откажусь.
— Я ненавижу тебя, Роман. Я пиздец как тебя ненавижу. Ты — худшее, что когда-либо случалось со мной. Я ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу.
Нет, это не так. Она просто в ярости. Мы через слишком многое прошли вместе, и я проведу каждый день оставшейся жизни, убеждая ее в обратном.
— Прости. Я не хотел тебя оставлять. Я вернулся. Теперь нас ничто не разлучит, — я говорю искренне каждое слово. Она должна это знать. Я всегда по жизни только и следовал за ней, куда бы она ни пошла. Постепенно Белла успокаивается, и я целую ее в лоб. — Подожди здесь. Я скоро вернусь.
Я не хочу оставлять ее внизу, даже если всего на минуту. Мы слишком долго были в разлуке, и все детство жили под разными крышами.
Бегу вверх по лестнице, чтобы взять все, что нужно, двигаясь так быстро, как только могу, чтобы вернуться к ней. Не беспокоюсь о том, что она может освободить Маркуса. Я заставлю его пожалеть о том дне, когда он родился.
Когда спускаюсь вниз и вижу Маркуса на том же самом месте, гордость наполняет мою грудь. Моя малышка такая же кровожадная, как и я. Она знает, что произойдет, если вмешается. И то, что Белла дает мне разрешение поступать с Маркусом так, как я сам захочу — это все, что нужно для следующего шага.
Чистый адреналин струится по моим венам, когда алый водопад изливается из горла Маркуса, забрызгивая меня, пропитывая черную ткань насквозь. Я чувствую теплую жидкость на своей коже. Эти ощущения подстегивают животные инстинкты, а тяжелый запах железа в воздухе превращает меня в свирепого монстра. Маниакальный смех клокочет у меня в горле, и я хочу выпустить его наружу. Мышцы зудят от сдерживаемой энергии.
Позади раздается прерывистое дыхание, и мои уши как будто с интересом навостряются, а тело перестраивается на охоту за другой добычей. Мое сердце учащенно бьется, когда я медленно поворачиваюсь к ней. Моя милая Белла. Моя, вся моя.
Наши взгляды встречаются, и между нами вспыхивает электричество, дразня моего внутреннего зверя.
И, как настоящая добыча, она убегает.
Я улыбаюсь. Салочки. Ох уж эта давняя игра. Как же я скучал. Я всегда любил охотиться. Но от этой погони по моему напряженному телу пробегает трепет, которого я никогда раньше не испытывал. Этот улов будет особенно сладким.
Ее страх витает в воздухе, пока я преследую ее, идя по дому. Как же опьяняющий аромат.
— Бе-елла, — напеваю я, когда она заворачивает за очередной угол, поскальзываясь на кровавом полу, и старается так, будто от этого зависит ее жизнь. Мой член напрягается, когда я представляю, как ее скользкие ноги обхватили бы мою талию.
Я держусь в нескольких шагах позади нее, чтобы она подумала, будто правда сможет убежать. Уже представляю, как загорятся ее глаза, когда я ее поймаю, и как она будет хныкать, когда я возьму то, что принадлежит мне.
Моей умной девочке удается добраться до двери, но я резко сокращаю расстояние, а она пытается сопротивляться
— Поймал.
Я притягиваю ее к своему телу, обхватываю пальцами ее тонкую шею, чувствуя, как она дрожит, когда умоляет:
— Нет, нет! Отпусти меня!
Я рычу, меня наполняет дикая страсть. Каждая клеточка тела говорит мне пометить ее, заявить на нее права, вонзить зубы в ее нежную кожу и не отпускать, пока она не станет сдастся.
Ее пульс подстраивается под мое собственное учащенное сердцебиение.
— Ты же знаешь, что от меня не убежишь. Хищники любят охотиться, — шепчу я ей на ухо, наслаждаясь тем, как сильная дрожь пробегает по ее телу.
— Роман, пожалуйста.
Я бы кончил лишь от одной ее мольбы. Но хочу заставить ее кричать.
— Боже, обожаю, когда ты умоляешь, — стону я, прижимая ее бедра к своим, чтобы она точно поняла, как действует на меня. Я чувствую ее мягкую попку сквозь тонкий материал шорт, и мне так хочется сорвать их и погрузиться в ее маленькую тугую щелку. — Ты хоть понимаешь, как сильно я, блять, по тебе скучал? Я сходил с ума, думая о тебе.
Я царапаю зубами ее кожу, облизывая и смакуя, потому что не могу насытиться. Такое чувство, будто я голодал три года, а она — первое блюдо. Как я выжил без нее? Никакая реабилитация не избавила бы меня от одержимости ею.
Я опускаю руку вниз по гладкой коже ее живота, прижимая ноющий член к ее упругой заднице. Она дрожит, и я стону ей в шею.
— На вкус ты такая же, как во всех моих греховных мыслях.
Белла знает, как сбежать — могла бы позвать на помощь, но она хочет меня так же сильно, как я хочу ее. Я чувствую ее желание так же, как и ее страх.
Черт.
Больше не могу.
Не могу ждать.
Мне нужно почувствовать ее.