— Если бы ты был рядом, ты бы что-нибудь предпринял. Не говори мне, что ты остался прежним. Тот Роман не стал бы ждать три года, чтобы вмешаться.
— Я не мог, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — И не был готов.
— Знаешь что? — беру бальзам из его руки и бросаю веревки ему на колени. — Я не желаю это слышать.
Он хватает меня за руку, когда я делаю шаг в сторону.
— Белла, подожди.
— Что? — огрызаюсь я.
Он лезет в карман и кладет ингалятор в мою протянутую руку.
— Две затяжки, утром и вечером.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Прошло три года, а он все еще помнит.
— Я сама могу о себе позаботиться.
— Сможешь? — он говорит это игриво, но я вижу его смущение.
— Я ведь все еще здесь, не так ли? — это выходит резче, чем я хотела, и когда он вздрагивает, я чувствую себя неловко.
Я не должна сожалеть о своих словах после того, через что он заставил меня пройти, но никогда не могла видеть Романа обиженным или расстроенным. Особенно, если это происходило из-за моих слов или действий, когда он всего лишь пытался поступить правильно.
Нельзя жалеть его. Я далеко зашла, через слишком многое прошла, и не упаду обратно в яму, в которой я не могла жить без Романа и его одобрения. Три года порознь, и физически я стала лучше, чем когда-либо. Психика — это уже другое дело.
На этот раз, когда я отстраняюсь, он позволяет мне сделать пару шагов.
— Белла…
Я разворачиваюсь.
— Что…
Я даже не успеваю ничего сделать, как его руки сжимаются вокруг меня, пальцы запускаются в волосы, а лицо утыкается в изгиб моей шеи. Я замираю, вдыхая запах железа. Что, черт возьми, мне делать? Похлопать его по спине? Сказать, что все в порядке? Пнуть его коленом между ног?
Надо сделать последнее, потому что я изо всех сил пытаюсь не обнять его в ответ. Если он продолжит обнимать меня, я опять начну плакать.
— Мне очень жаль, что я причинил тебе боль. Я не хотел. Я заглажу свою вину, обещаю, — искренне говорит он каждое слово, и я, как настоящая дура, верю ему.
Тишина окутывает нас, секунды идут, тепло его тела просачивается в самое мое нутро. В этом прикосновении есть нечто большее; воспоминания о каждой ночи, которую мы проводили вместе, свернувшись калачиком под одеялом, просматривая всякие видео, или когда я опиралась на его плечо, читая книгу, а он рисовал круги на моей спине, или когда я прижималась к нему, пока он болтал обо всем на свете.
Словно потерянные три года можно вернуть. Я зла на него за то, что он все испортил, зла на себя за то, что хотела вернуться к прежним временам. Но я больше не та девушка, и никогда не буду ею. Он в этом виноват.
Я наслаждаюсь его объятиями еще одну секунду, затем делаю шаг назад.
— Мне нужно в душ, — на самом деле я хочу сказать, что мне нужно чувствовать лишь тепло от его тела. Но надеюсь, что здесь есть водопровод, и мне не придется мыться в каком-нибудь ручье.
— Твои вещи в нашей комнате.
Мои вещи? Какие вещи?
Подождите. Наша комната?
Я иду быстрее, желая скорее узнать.
Комната, о которой идет речь, совсем не похожа на остальную часть дома. Гостиная вся без мебели, а это место покрыто рисунками. Некоторые принадлежат ему. Некоторые мне. На некоторых нарисована я. На портретах стоят даты за последние пять лет. И он слишком дорожит своими рисунками, чтобы писать неправильную дату.
По обе стороны кровати стоят приставные столики. Справа, ближе к двери, на столике стоит энергетик, нож, флакон одеколона, какие-то шурупы и болтики. На противоположной стороне — ингалятор, нераспечатанная коробка салфеток, мой любимый крем для рук и стопка любовных романов.
В комнате два комода. Один с одеждой, торчащей из ящиков, и дезодорантом для тела наверху. Я подхожу ближе к другому, где в стеклянных органайзерах хранятся зеркало, резинки для волос и ленточки.
Осторожно открываю каждый ящик, один за другим, пока мое сердцебиение учащается. Когда добираюсь до нижнего ящика, я вытаскиваю пару джинсов, лежащих на самом верху стопки, — те самые джинсы, которые я не смогла найти сегодня утром.
Трясущимися руками обыскиваю оба комода в поисках всего, что мне нужно для душа, но ничего не нахожу. Ворча, хватаю первую попавшуюся футболку и спортивные штаны, затем бросаюсь в ванную по соседству. По дому разносится слабый запах дыма, но он не перебивает аромат сандалового дерева и корицы, пропитавшего стены этого помещения.
Как долго он здесь живет? Нахрена он привез меня сюда? Он же не думает всерьез держать меня в плену, верно?
Мне не нравится последний вопрос. Я буду бороться и спорить с ним, но как долго это продлится? Как скоро я вернусь к прежней версии себя, которая смотрела на Романа в розовых очках в форме сердца? Мой разум находится в состоянии войны между воспоминаниями о последних трех годах и одиннадцати до них, а тело все равно жаждет его прикосновений, тоскуя по ласке.
Единственный плюс, это то, что в доме ужасов есть водопровод. Недостатком является то, что здесь нет душа, только керамическая ванна, которая выглядит очень старой. Пар заполняет комнату через несколько секунд после того, как я открываю кран.
Жду, пока ванна наполнится, потом нахожу шампунь и кондиционер под раковиной. Та же марка, что и у меня. Теперь ясно, что Роман спланировал убийство и мое пребывание здесь. Боюсь узнать, что еще он припас для меня.
Здесь нет окна, из которого я могла бы вылезти и сбежать. Даже если я выберусь отсюда, куда пойду? Когда я приехала сюда в первый раз, я не видела ни одного дома поблизости. И не смогу отобрать у него ключи от машины. К тому же, в одних футболке и штанах умру от переохлаждения прежде, чем найду признаки цивилизации.
Тепло воды расслабляет мышцы, веки тяжелеют, но я все еще чувствую холод. Глупо надеятся, что все это дурной сон. Ведь за последние три года, все мои приятные сные были связаны только с Микки.