Плотнее закутываясь в кофту, я покачиваюсь на пятках.
— Я не очень разбираюсь в каминах, но уверена, ты нарубил дров на целый год вперед.
Слишком заманчиво вернуться к прошлому и забыть обо всем плохом. Но его ответ возвращает меня к реальности.
— В этом-то и суть.
Роман Ривьера не носит фланелевые рубашки и комбинезоны, а я, черт возьми, резиновые сапоги никогда не надену, и в курятнике сидеть не буду. Я не останусь здесь на год.
— Ну и что? Я просто буду жить здесь? Питаться тем, что дарует почва?
Он усмехается и отводит взгляд на лес.
— У меня есть машина и байк стоит в сарае, если что-то понадобится. Никто не придет в этот дом. Мир принадлежит нам, — холодно произносит он, как будто другого ответа и быть не может.
— Я не могу жить с тобой. Я не могу делить с тобой спальню. Я не могу…
— Почему нет? — спрашивает он, ставя на пень еще один кусок дерева.
— Мы просто…
Топор опускается, разрубая дрова надвое, затем обжигающий взгляд Роман встречается с моим.
— Можешь называть нас друзьями.
Мое сердце колотится о ребра.
— У меня есть жизнь, — еще один удар разносится по поляне, и я вздрагиваю.
Смотрю в землю, слыша, как слабо звучит мой голос. Какая жизнь? Единственный человек, который может скучать по мне, это Джереми. Ни в этом городе, ни в том доме меня никто не ждет.
— Хочешь — убегай, — от его глубокого голоса у меня мурашки бегут по коже.
Он двигается вперед, а я отступаю, пока не прижимаюсь спиной к стене дома. Я — идеальная добыча для этого хищника.
— Беги, принцесса, — его дыхание обдувает мое лицо. — Не дай поймать тебя.
Попавшись в его ловушку, я не могу ничего сделать, кроме как смотреть в кристально чистые глаза. Те, которые помогли мне пережить бесчисленные неудачи и заполнили пустоту от потери родителей. Я заворожена те самыми губами, которые сказали, какая я красивая, и заполняли тишину, когда меня пожирали тревожные мысли.
Нежные руки обхватывают меня сзади за шею. Не для того, чтобы удержать на месте, а чтобы напомнить, насколько я беспомощна перед ним.
Тепло, исходящее от Романа, лучше любого огня, и он может поджечь меня одним-единственным словом. Точно так же, как в последний раз, когда я пыталась убежать от него.
Холодный воздух ласкает мою кожу, и по спине пробегают мурашки. — Честно говоря… — говорю я, задыхаясь. Он наклоняется вперед, приподнимая уголки губ. — За последние сорок восемь часов я устала больше, чем за все время на школьной физкультуре. Пожалуйста, не сейчас.
Я жду, что он затеет со мной игру в кошки-мышки или вновь засунет пальцы под пояс штанов и вскружит мне голову. Но он просто громко смеется, а у меня в животе разливается тепло.
Это потрясающий звук, который проникает в мое тело, как яд, пожирает каждую клеточку. Я никогда не думала, что услышу этот звук снова.
Все портит то, что мое тело сжимается от холода, и я выскальзываю из-под него, пока он ничего не заметил.
Я взрослая женщина. Я сама могу справиться с небольшой простудой.
Или с большой.
Без разницы. Я буду стоять на своем.
Я наклоняюсь, подбирая с земли как можно больше дров.
— Что ты делаешь?
— Все, что захочу.
Жар его взгляда обжигает мне спину.
— Окей, мисс Независимость, давай недолго, потом тащи свою задницу внутрь.
Как бы сильно я ни хотела доказать ему свою правоту и продолжать складывать дрова, моя задница очень хочет забежать внутрь. Чуть позже я почти бегу в дом и складываю кучу деревяшек рядом с камином. Шиплю, когда зацепляюсь за последний кусок дерева. Вот почему я не могу жить фермерской жизнью. Случаются глупости, например, попадается заноза.
Меня поднимают на ноги, прежде чем я успеваю осмотреть повреждения.
— Дай посмотреть, — говорит Роман, хватая меня за руку.
Мисс Независимость во мне ругается, когда я передаю ему контроль. Чужая забота кажется такой знакомой. Мне это не должно нравиться, но я не могу себя контролировать.
С помощью какого-то волшебства он вытаскивает занозу с первого раза, а затем смотрит на меня с таким беспокойством, как будто в меня стреляли.
— Спасибо, — бормочу я и отстраняюсь. Засовывая руки в карманы, смотрю на подушки, сложенные на пушистом коврике. Что мы будем делать дальше? Я не могу жить такой жизнью. Я отказываюсь менять одну тюрьму на другую.
— Ты в порядке?
Выражение его лица говорит о том, что он спрашивает не только о моем пальце или о том, согрелась ли я после вылазки на улицу.
Вздыхая, я опускаюсь на подушку, и он следует моему примеру, устраиваясь прямо напротив меня на расстоянии вытянутой руки.
— Нет, Роман, я не в порядке, — он съеживается от этого имени. — Не думай, что я забуду последние три года.
Алый свет от камина окрашивает наши лица, согревает кожу. Я снимаю кофту и отбрасываю ее в сторону.
— Выскажись.
Я делаю глубокий вдох.
— Мне было больно, я чувствовала себя преданной. Но больше всего я злилась на тебя. Просто была в ярости. Я знала, что ты в конце концов бросишь меня, но не ожидала, что ты именно тогда это сделаешь, — я смотрю на свои руки. — Я долго злилась, но потом поняла, что чувствую горе. В моих глазах ты умер, Роман. Но в моем сердце ты жил, — зрение расплывается из-за слез, когда я смотрю на него. — Я думала, эта печаль продлится всю жизнь.
У всех нас есть демоны. Так случилось, что Роман — мой демон.
— Почему ты думала, что я брошу тебя, Минни? — его голос заключает меня в крепкие объятия, и от этого прозвища сердце трепещет. В этот момент я готова сказать все, что он попросит.
— Разве это не очевидно? — сухо смеюсь. — Все меня бросают.
— Только не я, — говорит он. Я сосредотачиваю свое внимание на наших переплетенных руках. — Никогда.
Не хочу говорить ему о всех других причинах, по которым я думала, что он меня бросит. Если он из тех людей, которые бросают одну девушку ради другой или просто из-за возраста, тогда я должна быть рада, что он ушел. Никто не заслуживает такого обращения к себе.