Что мне еще делать? У меня нет денег на жилье и еду. Каждые несколько недель я получаю пособие, и это лучше, чем ничего. Милли, наверное, не захочет, чтобы я работала в магазине после случившегося, да и я не хочу.
— Сделай это, — бросает Роман мне вызов, указывая на ключи. — Но помни, я буду тебя преследовать и всегда найду, — его обещание заставляет мое сердце биться быстрее, и огонь разливается в моих венах.
Я открываю и закрываю рот, желая произнести хоть что-нибудь, но мне нечего сказать — совсем ничего. Потому что слова, вертящиеся у меня на языке, решат мою судьбу, а я к этому не готова.
Царит тишина, напряжение между нами усиливается.
— Беги, — его грудь вздымается, мрачным взглядом он смотрит на меня, отчего по коже бегут мурашки. — Я дам тебе фору. Но знай, я поймаю тебя. Всегда. Ты будешь кричать, умолять и бороться, но ничто меня не остановит, — я прерывисто вздыхаю, когда его губы касаются моего уха, нежно шепча: — Беги. Я разрешаю.
Затем он бросает на меня взгляд, который говорит, что сейчас самое время: Догонялки.
Стул откидывается назад и с грохотом ударяется об пол, когда в моей крови вспыхивают искры, вызывая прилив страха и возбуждения. Шум разносится по дому в такт моим стремительным шагам, когда я проношусь мимо ключей к двери.
Страх и восторг переполняют чувства, все мысли вылетают из головы, когда я бегу к деревьям, не чувствуя боли в ногах. Холодный воздух обжигает лицо, когда я пробираюсь через лес и слышу, как хлопает дверь.
— Ох, Белла, — напевает он.
Стук сердца отдается в ушах, я не осмеливаюсь оглянуться, чтобы увидеть, где он. Его голос звучит близко и в то же время далеко.
Я слышу только свои шаги. Сосновые иголки прилипают к моей одежде, а ветки царапают кожу. Я не ощущаю никакую боль, только необходимость продолжать бежать и желание встретиться с охотником.
Это страшно и волнующе. Меня захлестывает возбуждение; будто я ввела какой-то наркотик прямо в вены.
Догонялки. Давно мы не играли в эту игру; я и забыла, что такое эйфория от погони.
Он заманит меня в ловушку. Вонзит когти и заявит права на свою территорию, как дикарь.
Хотя я его не вижу, но чувствую повсюду. Его одеколон перебивает запах свежей земли.
Он начинает насвистывать веселую мелодию, как будто погоня его не утомляет. Это лишь подстегивает меня, усиливая чувство паники.
Мои мышцы горят, когда я заставляю себя бежать быстрее, с каждым разом боясь споткнуться. Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам, раздумывая, как бы скрыть следы. К счастью, вскоре я замечаю на горизонте скалистые камни.
Я не ожидала, что Роман даст мне так много времени на побег, но знаю, что он играет со мной, давая ложное чувство безопасности, будто я могу иметь контроль в этой ситуации.
Забравшись на один из камней, я перепрыгиваю на другой, потом еще на один, наконец добегая до низко нависающего дерева. Я прячусь за ним, стараясь перевести дыхание. Пытаюсь заглушить жадные и громкие глотки воздуха, но с таким же успехом могу кричать, чтобы он нашел меня.
— Выходи, выходи, где бы ты ни была, — его воркование эхом разносится по лесу, поэтому я не могу точно определить, где он.
Песни птиц и звук насекомых стихают. Я задерживаю дыхание. Жду. Прислушиваюсь.
Один удар сердца.
Два.
Ничего не происходит. Ни звука, ни движения, ничего.
Над головой раздается птичье карканье, и я отскакиваю назад, сталкиваясь с чем-то твердым, а мужская рука зажимает мне рот.
— Поймал.
Я вскрикиваю, и он отпускает меня. Развернувшись, падаю на землю, пытаясь опять убежать.
Смех Романа разносится по лесу, когда он крадется вперед. Изображение на маске — в которой он был, когда убил моих приемных родителей, — будто насмехается надо мной.
Готова жизнью поклясться, что на его лице такая же звериная ухмылка.
Каждая клеточка тела кричит мне бежать подальше от этого хищника. Я продолжаю отползать, поскальзываясь на размокшей земле.
Он останавливается, и я тоже. Наклон головы — единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем он делает выпад. Я кричу, когда он хватает мои лодыжки своими сильными руками и притягивает к себе. Я мечусь, цепляясь за землю изо всех сил, но напрасно.
Его бедра прижимаются к моим, и я снова вскрикиваю, меняя тактику, высвобождая свои руки. Он быстро реагирует, хватая мои запястья, удерживая их над головой прежде, чем я успеваю нанести какой-либо урон.
— Я же говорил, что поймаю тебя, — от его мрачного смеха у меня по спине пробегают мурашки. Он прижимает наши бедра друг к другу. Я хочу сжать ноги, чтобы унять нарастающую боль, которая с каждой секундой становится только сильнее. Хищник поймал свою жертву в ловушку, и теперь он будет издеваться. — Надеюсь, ты готова. Я сожру тебя.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать стон.
— Пожалуйста, — хнычу я, извиваясь, но не особо пытаясь вырваться, а просто желая усилить трение в том месте, где соприкасаются наши бедра.
Он засовывает руку мне в трусики, и я выгибаюсь, тяжело дыша, закрывая глаза. Грубые пальцы погружаются в мое лоно. Невозможно скрыть свидетельства того, что его слова и властные прикосновения делают с моим телом.
Я не помню, чтобы раньше догонялки были такими. Но теперь это мой любимый вариант игры. Что бы я ни делала, Роман не освобождает мои руки. Он не собирается отпускать, и я этого тоже не хочу.
— Боже, ты такая мокрая. Моя малышка любит, когда за ней охотятся? — он насмешливо цокает, пока я пытаюсь отдышаться. — Грязная девчонка.
Его пальцы двигаются к моему центру. Нервы на пределе, и предвкушение проносится сквозь меня. Его прикосновения теперь воспринимаются лучше, чем тогда в доме.
Я, наверное, одержима. Это единственная причина, объясняющая, почему я начинаю двигать бедрами.