— Блять. У меня вся рука мокрая.
Я стону от ощущений, разливающихся внизу живота, разжигаемых его резкими толчками. Я не должна хотеть его. Я еще не простила его за то, что он сделал. Мои раны все еще свежи. Но мне так приятно чувствовать его тело под собой, как тогда, три года назад.
Мы оба тяжело дышим, изголодавшись друг по другу. Никакие цветочки и сердечки мне не нужны. Это всегда будет грубо и первобытно. Мы настолько полны страсти, что нам трудно дышать.
Мне никогда не нужны были гирлянды и пикники. Я не против, да, но если Микки рядом, я готова быть с ним даже в доме с приведениями.
Здесь он в своей стихии. Вот кто мы такие; хищник и его жертва; Микки и его мышка.
— Роман, — умоляю я, глядя в его серые глаза, надеясь, что он сможет прочитать мысли. Моя кровь кипит в венах, потому что из-за маски я не вижу его лица и реакцию.
Я впиваюсь зубами в губу, когда он двигает пальцами быстрее. Как он и сказал, я промокла насквозь. Какая-то больная, развратная часть моего разума умоляет о большем, мое тело уже содрогается, готовясь к вторжению.
— Если будешь называть меня так, я остановлюсь, — говоря это, он не прекращает погружать в меня свои пальцы. Потом резко отстраняется.
Я не могу отрицать, что хочу продолжения. И пытаюсь показать, что хочу всего этого — хочу его.
— Пожалуйста, — снова умоляю я, качая головой.
Он пальцами ласкает мой вход, погружая их внутрь — только кончики — и вытаскивая. Я приподнимаю бедра, пытаясь направить его, желая, чтобы он наполнил меня.
Он убирает свои умелые пальцы. Мои глаза полностью распахиваются, и мне приходится подавить разочарованный стон.
Роман подносит руку ко рту и облизывает дочиста, из его груди вырывается животный рык.
— Теперь ты — мое любимое блюд.
Его лицо в маске оказывается в нескольких дюймах от моего, сильная рука обхватывает мою талию, удерживая. Я резко втягиваю воздух, когда он трется об меня.
Мои глаза расширяются. Слои ткани между нами не скрывают его размера.
Он снова двигает бедрами, прижимаясь к той самой части меня, которую покинули его пальцы.
— Произнеси мое имя, — командует он.
— Микки, — стону я, мотая головой из стороны в сторону по опавшим листьям. — Пожалуйста… — я не могу найти слов. Просто хочу, чтобы он взял меня всю, но боюсь. Мое сердце и так испытало слишком много боли.
Он засовывает руку мне под кофту, собственнически хватает за грудь.
— Я предупреждал, Изабелла. И обещал, — рычит он. — Что сделаю тебя своей, как только поймаю. Ты сбежала, принцесса. Ты. Сбежала. Думала, что сможешь бросить меня? Думала, я не буду тебя преследовать? Теперь я получу свое.
Я колеблюсь, затем говорю:
— Но я девственница, — и хотела бы я, чтобы он сказал то же самое.
Из его горла вырывается рычание.
— Хорошая девочка. Ждала меня.
Я не могу удержаться, чтобы не выпалить:
— А ты — нет, — это не вопрос, а утверждение. Не может быть иначе, зачем ему ждать меня?
— Кто сказал? — напевает он, двигая бедрами медленными движениями. — Что? Думаешь, я бы посмел заглядываться на другую?
Я смотрю на него, разинув рот, прерывисто дыша. Он… же не серьезно?
— Сколько раз нужно повторять, что ты для меня единственная?
Не могу поверить, что у него не было никого другого, ведь девушки всегда бросались на него.
— Я не хочу, — бормочу я, слыша ложь в собственных словах. Я хочу этого больше, чем могу себе представить.
Он щиплет меня за сосок, заставляя выгнуть спину.
— Лгунья.
Одним словом я могла бы закончить эту игру и спасти то, что осталось от моего сердца.
Но, как и в ту ночь, я не издаю ни звука.
Он ненадолго отпускает мои руки, но я никак не реагирую. И внезапно холодный воздух касается моей обнаженной кожи. Моя кофта летит на землю.
По всему телу бегут мурашки. Затем он снимает с меня штаны, и я лежу под ним полностью обнаженная.
Под маской он издает шипение. Мое тело согревается под его взглядом. Сначала он рассматривает мои набухшие соски, а потом и бедра, между которыми все влажно.
Я краснею и ерзаю, пытаясь прикрыться. Никто никогда не видел меня такой уязвимой и обнаженной. А он сидит полностью одетый, оставляя все на волю воображения.
— Блять, — стонет он и отпускает мои руки, чтобы помять мою грудь, как будто это самое драгоценное, что есть в мире. — Просто посмотри на себя. Черт меня дери, — хрипло бормочет он, качая головой. — Не могу поверить, какая ты ахуенная. Посмотри, как идеально твои сиськи ложатся в мои руки. Ох, и твоя киска будет такая тугая. Я это точно знаю.
Я всхлипываю, когда грубый материал его джинсов трется о мой клитор, пока он продолжает исследовать мое тело, отталкивая руки каждый раз, когда я пытаюсь спрятаться от него.
Он удерживает меня на месте, хватая за бедра, одновременно вытаскивая член из штанов и дразня мой вход.
Я извиваюсь, у меня между ног становится еще влажнее.
— Микки, — выдыхаю я.
Он скользит членом вверх и вниз, смазывая себя моей влагой. Я не могу отвести взгляд от этого зрелища, пока он утыкается головкой о мой клитор.
— Умоляй, чтобы я трахнул тебя, — рычит он, оттягивая мою голову за волосы назад. Когда я ничего не делаю, только извиваюсь под ним, он говорит: — Это был не вопрос, Изабелла. И не ебучее предложение. Умоляй, чтобы я трахал тебя до тех пор, пока ты не забыла все, кроме моего имени.
Воздух настолько пропитан тоской и желанием, что я практически чувствую их вкус.
— Микки, — я дрожу от холода и предвкушения.
— Что? Оставить тебя вот так, одну в лесу, возбужденную и мокрую? — размышляет он, целенаправленно ударяя головкой члена по моему клитору.
— Пожалуйста, — хнычу я.
— Ты хочешь, чтобы я засунул в тебя свой член и жестко оттрахал, как маленькую развратную девчонку? А? Ты этого хочешь?
— Да, — тяжело дышу я.
Все мое тело выгибается и сотрясается в спазмах, когда он погружает свои пальцы в меня, толкаясь быстро и сильно. Я кричу, закатывая глаза, чуть ли не видя звезды. Ногтями я впиваюсь в его руки, а ноги сжимаю вокруг его талии. Его яростные атаки не замедляются.