Давление нарастает внутри, мышцы напрягаются. Я извиваюсь и гонюсь за кайфом, но он убирает пальцы прямо перед разрядкой.
Я хнычу когда он рычит:
— Тогда, блять, скажи это, Белла.
Качаю головой, крича:
— Микки, пожалуйста, трахни меня.
Едва слова слетают с моих губ, как он вгоняет свой член в меня до самого конца. Все мое тело сотрясается в конвульсиях от вторжения, и я вскрикиваю. Растяжение вызывает боль, за которой следует ошеломляющее удовольствие.
— Ш-ш-ш, ты молодец, — он дает мне секунду, чтобы отдышаться, затем отстраняется и полностью погружается в меня.
Затем второй раз.
Я вся дрожу, когда он врезается в меня, хватая меня за бедра.
— Да. Возьми мой член, — шипит он сквозь стиснутые зубы. — Боже, у тебя так красиво течет кровь, принцесса.
Он делает это снова, и снова, и снова, пока боль не проходит.
— Блять, я хочу поцеловать тебя.
Сначала он снимает маску. Затем одной рукой стягивает свою кофту, и у меня перехватывает дыхание. Я округляю глаза, ведь впервые за три года вижу его обнаженную грудь.
Почти каждый дюйм его тела покрыт татуировками. Разные животные и рисунки на его фигуре выглядят так, будто он сам их нарисовал. Но мое внимание сосредоточено не на этом.
Я смотрю на черную надпись, которая со временем уже побледнела.
Прямо над сердцем написано одно слово.
Белла.
Его губы встречаются с моими прежде, чем я успеваю рассмотреть татуировку.
— Ты моя, — толчок. — Моя, блять, — толчок. — Ты никуда от меня не денешься, — толчок. — Ты никуда не убежишь.
С каждым толчком он забирает еще одну часть моей души. И это пугает. Не знаю, смогу ли я отдаться ему так, как он хочет — так, как он отдался мне.
Я не осознаю, что качаю головой, пока он не останавливается.
— Если хочешь, чтобы я продолжал — кричи. Если хочешь, чтобы я остановился — скажи, что любишь меня, — мышцы на его руках напрягаются, как будто он пытается сдержаться.
Мои ресницы трепещут, пока я пытаюсь сориентироваться и не обращать внимания на ощущения его члена внутри.
— Это… это бессмыслица какая-то.
Он наклоняется, касаясь моих губ.
— Если ты все еще можешь говорить, пока я трахаю тебя, я не заслуживаю обладать тобой.
Я смотрю на него, не в силах ничего сделать, бросаю взгляд на татуировку, а затем снова на его лицо. Я могу назвать его Романом. Использовать имя как стоп-слово. Это выход.
Микки ждет ровно три секунды, затем входит в меня, дико и беспощадно, сжимая мое тело в своих руках. Это не занятие любовью или секс. Он трахает меня. И это так идеально.
Возможно, его зовут Роман, и это навсегда останется частью его личности. Но глубоко внутри, в самой мягкой части моего сознания, я знаю, что он всегда будет моим Микки. Это один и тот же человек, но в то же время совершенно другой.
Жестокий и нежный. Требующий и властный.
Он обхватывает губами мой сосок, сосет и покусывает. Но на этом не останавливается.
Он продолжает пытаться разрушить меня.
Пальцами касается моей чувствительной кожи, посылая электричество в каждый атом моего существа. Я даже не могу ясно разглядеть его из-за пара в нашем дыхании.
Тяжело дышу, визжу и умоляю, но он не сдается. Мое тело не желает отвергать его. Во мне взрывает необузданное удовольствие. Проносится сквозь кости, отбрасывая всякие рациональные мысли.
Его плечи напряжены, челюсть сжата, а пресс перекатывается при каждом движении, и он ни разу не отводит от меня взгляда. Он не перестает прикасаться ко мне. То хватается за задницу, то за грудь, то теребит мои волосы. Каждая частичка его внимания обращена ко мне.
Что-то серебряное привлекает мое внимание. Круглый кулон в раскачивается и ударяется по его груди в такт движениям. Я пытаюсь разобрать надпись, но мне трудно даже разглядеть тату со своим именем на его коже из-за умопомрачительных ощущений.
— Блять, я так и привыкнуть смогу. Чувствуешь, как твоя пизда сжимает мой член? — он толкается, не прерывая темп, крадя мое удовольствие. — Я наполню твою маленькую киску, и ты весь день будешь чувствовать, как из тебя вытекает моя сперва. А знаешь, что будет завтра? Я снова тебя наполню.
Он не дает шанса ответить, врезается в меня еще жестче. Внутри меня разливается тепло, когда он кончает, зажмурив глаза, а потом падает на меня, расслабившись.
Мое тело все болит. Мне нужен душ. Я бы все отдала, лишь бы оказаться сейчас в постели, вместо того, чтобы тащиться пешком до дома.
Его грудь вибрирует, когда он смеется, прижимаясь к моей коже.
— Ты совершенна, Белла. Как я и говорил, ты создана для меня.
ГЛАВА 21
РОМАН
Я все еще считаю.
1,096.
Вот сколько дней я ждал этого. Белла свернулась калачиком, пока я несу ее в мой — наш — дом.
Воспоминание о том, как я был внутри нее, проигрывается на повторе. Я почти уверен, что первый эротический сон, который мне приснился, был о ней. Тринадцатилетний «я» бы дал себе пять и похлопал по спине. Черт, да я даже иду сейчас с выпяченной грудью.
Так вот про какой румянец после секса все говорят? Белла выглядит измученной, раскрасневшейся и оттраханной. А я, наверное, сейчас выгляжу как бог.
Вообще-то, я удивлен, что продержался так долго. В ту секунду, когда я оказался в ней, то чуть сразу же не кончил. Мне нужно было думать о чем-то другом.
К счастью, она кончила раньше; иначе я бы не смог больше сдерживаться.
Вряд ли она понимает, насколько тяжело быть девственником в мужской тюрьме.
В двадцать два года мы с Беллой потеряли девственность посреди леса. Это войдет в учебники истории.
Честно говоря, я хотел бы пойти туда снова. Устроить второй раунд, посмотреть, смогу ли я заставить ее кричать громче… И смогу ли я продержаться дольше. Это маловероятно, но я готов принять вызов.