— О, правда? — в ее ответе чувствуется незаинтересованность. Серьезно, что я сделал не так?
— Да, — холодно говорю я. — Я могу сыграть «У Мэри был маленький ягненок» с закрытыми глазами.
Ее смешок неискренний.
К черту все. Что она хочет? Разозлиться еще больше? Ну и ладно. Она все равно застряла тут со мной.
Схватив мочалку, я говорю:
— Ох, как глупо с моей стороны.
— Что?
— Я пропустил пятнышко, — она почти выпрыгивает из ванны, когда я нежно прижимаю губку к ее киске. Взвизгнув, она пытается оттолкнуть мои руку, но не зная, какую именно: ту, что сжимает ее сосок, или ту, что хорошенько трет ее между ног.
Она сжимает мои пальцы, отчего я издаю стон.
— Успокойся. Ты так еще сильнее меня возбуждаешь.
— Микки, — выдыхает она. — Я серьезно! Мне нужен перерыв.
— Я ничего не делаю, — хихикаю я, когда она двигает бедрами, практически прижимаясь ко мне задницей, пока я медленно двигаю пальцами по ее киске. — Надо хорошо помыть тебя, иначе какой из меня джентельмен.
Белла хнычет и впивается ногтями в мое запястье, но вряд ли пытается оттолкнуть меня. Оставляет красные царапины по моим рукам и груди. Если бы у меня не было татуировок, следы ее ногтей навсегда впечатались бы в мою кожу.
— О, кажется, я пропустил еще одно место, — я сжимаю пальцы внутри нее, и она стонет — боже, не могу насытиться этим звуком, — еще сильнее прижимаясь к моему члену. Потенциально я могу умереть от синих яиц, но это будет того стоить, лишь бы почувствовать, как стенки ее влагалища сжимают мои пальцы.
Я кручу ее сосок другой рукой, наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь и рассматриваю ее сладкую киску сквозь рябь воды.
— Микки, — она со стоном произносит мое имя, когда я касаюсь пальцем ее клитора.
— Я буду нежен. Обещаю.
Она дрожит.
— Я слишком чувствительная.
— Тогда скажи мне остановиться, — кроме икающих стонов, она больше не издает ни звука. — Вот и все. Тебе нравится, да? Это слишком приятно. Знаешь почему, Белла? Знаешь, почему твоя киска не отпускает меня?
Я приподнимаю ее голову за подбородок и касаюсь ее губ, улыбаясь, когда она наклоняется вперед, чтобы ответить на мое прикосновение.
— Твое тело создано для меня. Оно знает, что лишь я могу дать тебе желаемое. Ты принадлежишь мне. Полностью. И знаешь, что самое приятное?
Она смотрит на меня из-под полуприкрытых век, не отвечая.
— Ответь мне, — рычу я, погружаясь в нее быстрее.
— Что? — она тяжело дышит, хватаясь за мои руки.
Я улыбаюсь, отчего в ее глазах появляется проблеск страха.
— Ты кончишь мне на пальцы, потому что я, блять, тебе так сказал.
Я не даю ей шанса возразить, щипаю ее за сосок и прижимаюсь ртом к нежной коже ее шеи. Она вскрикивает, сжимаясь, когда я увеличиваю темп, а большим пальцем ласкаю клитор.
Белла издает красивый, гортанный крик, когда все ее тело сотрясается в судорогах. Но я не прекращаю трахать ее пальцами — трахаю до тех пор, пока она не начинает кричать и отталкивать мою руку, как будто я убью ее, если продолжу.
Мои яйца болят, но я пытаюсь отвлечься, продолжая ласкать Беллу, хотя она уже измучена.
Черт возьми, впервые за много лет я чувствую, что наконец-то могу расслабиться. Я на свободе, Белла в моих объятиях — неохотно, но довольно скоро она сдастся — у нас есть дом, еда и много свободного времени.
— Надо вылезать, пока квода не остыла, — говорит Белла, отстраняясь от меня.
— Еще секунду, — я притягиваю ее обратно, хотя вода и правда уже становится холодной.
— Но я… неважно, — заканчивает она шепотом.
— Скажи, чего ты хочешь.
— Я хочу есть.
Что ж, этого достаточно, чтобы убедить меня. Если подумать, я тоже умираю с голоду.
— Хорошо, — говорю я, медленно отпуская ее, хотя на самом деле не хочу.
Я помогаю ей вылезти из ванны и позволяю одеться самой, потому что наброшусь на нее, если мне снова придется смотреть на нее обнаженной. Она запирается в комнате, пока я готовлю поздний обед и кладу таблетки «План Б» рядом со стаканом воды — я не против детей, но после трех лет вдали Беллы я хочу быть в центре ее внимания.
Когда я расставляю посуду, мое внимание привлекает движение за окном. Все чувства обостряются. Осторожно ступая, я подкрадываюсь к вешалке для одежды рядом с входной дверью и достаю пистолет из кармана куртки.
Прохожу мимо окон, но в поле зрения никто не попадается. Затем я вижу мускулистого ублюдка, который способен размозжить мне голову своими огромными руками. Раскаленная добела ярость пронзает меня, когда я понимаю, что он направляется к окну спальни.
Я недолго думаю, прежде чем броситься к Белле. Дверь распахивается, и она отшатывается, скрещивая руки на обнаженной груди.
— Что…
Ее слова умолкают, когда я зажимаю ей рот рукой и тащу в ванную. Она дергает ногами, и вибрация от крика отдается на моей коже.
— Здесь кто-то есть, — шепчу я. Толкаю ее в угол, и она замирает, как олень, попавший в свет фар. — Веди себя очень тихо, хорошо?
Убирая мою руку, она кивает.
— Не двигайся места, что бы ты ни услышала.
Она прерывисто дышит и качает головой вверх-вниз.
— Во втором ящике спрятан нож, — я киваю в сторону туалетного столика и выбегаю в коридор с пистолетом наготове.
Мой пульс бешено колотится, в ушах шумит. Этот мудак, видимо, жаждет смерти, раз пришел сюда, когда Белла в доме. Холодный воздух обжигает мою обнаженную грудь, и земля не менее неприятна ощущается на голых ступнях, когда я направляюсь к задней части дома.
Поворачиваю голову на каждый звук, который слышу, ожидая, что кто-нибудь выскочит из тени или войдет в дом, пока я нахожусь снаружи.
— Ты должен нам денег, — рычит низкий голос позади.
Я разворачиваюсь, подняв пистолет. Чудовище передо мной тоже поднимает оружие, только у него один из тех сверкающих пистолетов. Он не похож на обычного городского гангстера, скорее на ковбоя в шляпе и сапогах.
— Нет, черт возьми, не должен.