Хотя, вполне возможно. Но я никогда не играл по правилам. Люди всегда начинают злиться из-за этого и заявляют, что я должен им деньги, хотя я никогда не соглашался на их условия.
Кто он такой, и сколько денег я кому должен? И самое главное, откуда, черт возьми, он знает, где я живу, и кто еще знает?
Он щелкает предохранителем.
— Не прикидывайся, чувак.
Все закончится тем, что он окажется в грязи. Белла внутри, и у него нет шансов выбраться отсюда живым.
— Я не знаю, кто ты, нахуй, такой, но тебе лучше убраться с моей территории.
— Из-за тебя мои друзья потеряли много бабла. Я пришел их вернуть.
— Я ни хрена не должен ни тебе, ни твоим друзьям, — выплевываю я. — Даю тебе еще три секунды, чтобы свалить.
— Кем ты себя возомнил…
Все всегда сомневаются в моей серьезности. Парни постарше, такие как он, думают, что они умнее и лучше, но тот факт, что он вдвое больше меня, только усиливает адреналин.
— Один.
— На твоем месте я бы заткнулся и выслушал, пока твоя девушка…
Прикол в том, чтобы никогда не досчитывать до двух.
Громкий хлопок эхом разносится по лесу, сотрясая деревья. В ушах звенит. Я стрелял раньше, и это никогда не звучало так громко.
— Микки! — я бросаюсь на звук пронзительного крика Беллы.
Другой парень — которого я, блять, не видел — обхватывает руками шею Беллы и приставляет пистолет к ее голове. Слезы текут по ее мертвенно-бледным щекам, а нижняя губа сильно дрожит.
— Ты тупой ублюдок! — рычит он, отбрасывая Беллу в сторону и целясь прямо в меня.
Я опускаюсь на корточки и делаю выпад. Раздается выстрел, мимо меня. Полсекунды спустя я плечом врезаюсь ему в живот. Одновременно он поднимает колено, ударяя меня, но из-за отсутствия равновесия мы оба оказываемся на земле, борясь за превосходство.
Сначала тот ублюдок, который следил за моей Беллой, теперь он?
Парень крупнее, поэтому он подминает меня под себя, прежде чем я успеваю ударить. Моя голова мотается в сторону, боль пронзает челюсть от силы его удара. Но он совершил большую ошибку. В драке на ножах он использовал кулак.
Я достаю из кармана складной нож и вонзаю ему в бок как раз в тот момент, когда он наносит еще один удар. Крупные парни всегда реагируют медленнее.
Он отшатывается, кряхтя от боли, но не прекращает попыток ударить меня. Вынимая нож, я снова вонзаю его.
Багровая теплая жидкость стекает на мой живот, но у меня не появляется шанса ударить его в третий раз, потому что он резко падает в сторону.
Стоя под угасающим светом солнца, моя спасительница держит в руках деревянную доску.
Парень тянется назад, чтобы схватить ее, но Белла снова замахивается, и на этот раз мы с ней оба ахаем, потому что она попадает в мою руку, оставляя занозу. Она кричит, когда парень пытается схватить ее. Но я оказываюсь на нем, не обращая внимания на боль в руке, снова и снова погружая в него свой клинок.
Я сбился со счета, насчитав только шесть ударов. Бью и вспоминаю пистолет, приставленный к голове Беллы — моей Беллы — и страх в ее глазах, что она может умереть.
Придурок обмякает, но я еще не закончил.
— Он мертв, — кричит Белла.
Я продолжаю колоть и кромсать. Куски плоти отрываются от тела этой мрази. Все, что я вижу, — красное. Кровь. Ярость. Но мне недостаточно.
Он трогал ее. Он хотел убить ее. Он хотел забрать у меня Беллу.
— Микки, прекрати, — рыдает Белла, привлекая мое внимание.
Ее большие карие глаза мечутся от крови на мне, к ножу, к двум мужчинам и упавшему пистолету. Снова, и снова, и снова. Каждый раз, когда она оглядывается, воздух становится гуще от ее ужаса.
Она отступает, когда я делаю шаг вперед.
Нет. Только не это, блять.
Она продолжает отходить, но я не позволяю ей уйти далеко. Я ни за что не упущу ее из виду после того, что мы сделали сегодня. Она приняла меня. Она отдалась мне. Я не позволю ей забыть это.
Я не могу потерять ее. И не потеряю.
Нож падает на землю, когда я хватаю ее за руку и пригвождаю к месту.
— Белла, — я хватаю ее за подбородок и заставляю отвернуться. — Смотри на меня, ладно? Не на него. Кстати, хорошенько ты его пизданула.
— Ты… — она задыхается, глядя на мое кровью забрызганное лицо, широко раскрытыми безумными глазами. — Ты… ты зарезал его. Просто… — ее глаза бегают по сторонам, как будто она пытается придумать, что сказать. — Точно так же, как Грега и Маркуса.
Я опускаюсь перед ней на колени, чувствуя, как влажная земля просачивается в штаны. Прижимаю ее руки к своей груди, не обращая внимания на то, как заноза от доски все глубже впивается в кожу.
— Ты понимаешь, на что я готов ради тебя? Ты сводишь меня с ума, я, блять, сумасшедший. Ради тебя. Только ради тебя. Скажи мне, что понимаешь. Скажи мне, что ты это понимаешь?
Она медленно качает головой.
Нет, нет, нет, нет. Она не может отвести от меня взгляд. Она должна увидеть меня, увидеть, что ради нее я готов переступить любую черту.
— Я сделал это ради нас, Белла. Ради тебя, — пытаюсь потянуть ее за собой, но она отказывается двигаться. Отказывается отвлечь свое внимание от трупов. — Посмотри на меня.
— Сколько еще? — она вздрагивает. — Когда люди перестанут умирать вокруг нас?
— Больше никто не должен был умирать, — хотя, о многих жертвах ты еще не знаешь. — Я не знаю, как они сюда попали и зачем. Поверь. Это не было частью плана. Я никому не рассказывал об этом месте.
Она пытается вырвать руки, но я не позволяю ей.
— А какой у нас план, Микки?
— Остаться здесь, — просто пока мы не решим, что хотим делать. Здесь много работы, у меня не было времени все починить до ее приезда.
— И что потом? — огрызается она.
— Мы что-нибудь придумаем, — уйдем, отправимся куда-нибудь в другое место, начнем все сначала.
Она смотрит на меня, страх исчезает из ее глаз.
— Что-нибудь придумаем, — ворчит она. Закрыв глаза, делает глубокий вдох. — То есть ты хочешь сказать, что планировал разгромить дом, вломиться, пытать и убить Маркуса и Грега, затем связать меня и похитить, но не знал, что делать потом?