Ничего не могу с собой поделать, я ухмыляюсь. Все это она перечислила очень продуманно.
— Ну, я не планировал связывать тебя. Это был просто дополнительный бонус.
Не следовало это говорить.
Точно не следовало.
У нее пар идет из ушей. Она такая милая, когда злится. Ее лицо краснеет, и она слегка морщит носик, приподнимая бедра, такая вся нахальная. И это просто ахуенно. Потому что так ее внимание полностью приковано ко мне. Я заработал очко.
— Дополнительный бонус, — медленно произносит она, четко произнося каждый слог. — Дополнительный бонус? — в том, как она произносит эти слова, есть что-то особенное. А теперь взрыв. — Дополнительный бонус? Ты…
— Милая, ты такая повторюшка.
Такими темпами она меня пристрелит. Но могу списать свою глупость на сочетание ноющих яиц и жажды крови. Я уже сказал, что она милая, когда злится? Черт меня дери, даже блеск гнева в ее глазах восхитителен. Белла похожа на маленького щенка, который, хоть и злится, все равно привязан к хозяину.
Она еще раз закрывает глаза и делает глубокий вдох, бормоча себе под нос:
— Нет, не-а. Я не поведусь на это.
Я кусаю ее за палец, и она приоткрывает веки.
— Поведись, милая.
— Нет, Микки. Умоляю, скажи, какой у тебя был план, если кто-то постучит в дверь, и тебе придется его убить, — она практически вибрирует от едва сдерживаемого гнева. Это немного возбуждает, но мне не нравится ее тон. Напоминает учительницу, отчитывающую ребенка.
Поднимаясь на ноги, я пытаюсь обхватить ее руками за шею, но она отказывается подчиняться. Так что вместо этого она стоит неподвижно, как доска, пока я держу ее за талию. Но она не отходит назад, когда я сокращаю дистанцию, так что между нашими лицами остается всего дюйм.
— Думаю, мы уедем в Мексику, малышка.
У нее отвисает челюсть. Совершенно сбитая с толку моим ответом, она снова начинает извиваться и драться, хлопая меня по рукам и вырываясь из объятий.
Ладно, я позволю ей одержать эту маленькую победу.
Отпускаю руку, и она отходит назад, скрестив руки на груди с безумным выражением лица.
— Моя мать чуть не погибла, выезжая из той страны, а ты хочешь, чтобы мы поехали туда добровольно?
Я прищуриваюсь, обдумывая ее точку зрения.
— Ты права. Что ж, тогда надеюсь, тебе нравятся клены, лось и горы. Поедем в Канаду.
— Лоси, — поправляет она. — Множественное число.
— Ты такая сексуальная, когда умничаешь, — подмигиваю я.
Прищурив глаза, она мило морщит носик.
— И как, по-твоему, мы туда поедем? Я, наверное, сейчас в списке пропавших без вести, на меня, скорее всего, есть ориентация! Не говоря уже о том, что у нас нет денег.
— Это называется ориентировка. И, Белла, ты можешь сомневаться во многих вещах, но не сомневайся в моей способности сделать тебя счастливой.
Она не выглядит убежденной.
— Мы можем быть счастливыми, но все равно умирать с голоду.
— У меня есть деньги и машина. Мы можем поездить по округе, пока не разберемся во всем.
Очевидно, что Белла не фанатка этого места, судя по складке, которая образуется у нее между бровями каждый раз, когда дом скрипит или когда она смотрит на заплатки на стенах.
— Мы не можем просто жить в машине, Микки. А как же дети?
Я делаю паузу, не понимая, правильно ли ее расслышал.
— Ты хочешь иметь от меня детей? — я улыбаюсь.
Она хлопает ресницами и смотрит куда угодно, только не на меня.
— Что? Нет. Я имею в виду… эм, это просто неподходящие условия для жизни.
— М-м-м, — с этой темой пристану к ней позже. Сейчас нам нужно убираться отсюда к чертовой матери, пока кто-нибудь не понял, что эти двое парней мертвы.
Кем бы они, блять, ни были.
ГЛАВА 22
ИЗАБЕЛЛА
Роман насвистывает.
Почему он насвистывает?
Он ведет себя так, словно поджог двух изуродованных тел для него повседневная рутинная работа. Он без колебаний сфотографировал их удостоверения личности, украл наличку и какие-то карточки со скидками, а затем облил тела бензином. И все это время насвистывал.
Я до сих пор чувствую холодное дуло, прижатое к виску, и то, как рука мужчины обвилась вокруг моей шеи. Предохранитель сработал за секунду до того, как другой мужчина упал. Щелк. Звук в моего голове воспроизводится на повторе.
Когда Микки нажал на курок, я подумала, что мне конец. Была уверена, что тот человек скажет «око за око» и лишит меня жизни.
Наверное, я должна считать себя счастливицей, что человек, который нашел меня в ванной, придерживался какого-то правила «не бить женщин», потому что поначалу он был нежен, пока не отшвырнул меня в сторону.
Не так уж и агрессивно, но тем не менее, было больно.
В тот момент, когда он вошел в ванную, я замерла. Мой порыв к борьбе исчез, и я сразу захныкала, когда он направил пистолет. Я думала, что стала лучше. Сильнее.
Это унизительно, выбивает из колеи и немного успокаивает то, что Роман совершенно спокойно совершил несколько уголовных преступлений после того, как чуть не умер. Кажется, я понемногу начинаю сходить с ума. За последние семьдесят два часа я видела столько крови, сколько не видела за всю жизнь.
О господи. Неужели прошло всего три дня?
Мне нужно негодовать из-за того, что я становлюсь прежней Беллой, которая бегала за ним и прыгала, когда он говорил «прыгай». Но я хотя бы спорю с ним иногда, это ведь должно что-то значить?
Надеюсь.
Я сдерживаю дрожь при каждом шаге по дому. Теперь понимаю, что все имели в виду, говоря о том, что ходить после первого секса больно. Такое чувство, что у меня внутри все перестроилось, и все мои бедные женские части тела пульсируют. Больно и приятно одновременно. С одной стороны, я не хочу, чтобы это повторилось, но с другой, хочу, чтобы это происходило ежедневно.