Свист прекращается, сменяясь пением. Боже милостивый, теперь он поет «Another One Bites the Dust10», принимая ванну. Почему он не испытывает еще большего стресса из-за сложившейся ситуации? Могут прийти еще какие-нибудь мужики. Кто знает, может быть, в следующий раз нам так не повезет.
Я двигаюсь быстрее, чем когда-либо в своей жизни, упаковываю в сумки самую необходимую одежду, еду, одеяла, полотенца, основные принадлежности. Господи, что еще может понадобиться, когда убегаешь от преступников и закона?
Запихнув еще несколько вещей в багажник, я бегу обратно в дом, видя Романа, натягивающего через голову футболку.
На мгновение потеряв равновесие из-за рельефа его пресса, мои глаза фокусируются на красном пятне на его руке.
— У тебя идет кровь, — выдыхаю я. — Он порезал тебя? Дай-ка я посмотрю.
Он стирает кровь большим пальцем, как будто это пустяк.
— Не, это из-за занозы, — он ухмыляется.
Я прищуриваюсь, глядя на него, затем бросаю взгляд на входную дверь.
— Я собрала наши вещи.
Он таращится на меня, осматривает комнату и говорит:
— Что-то не заметно.
Сначала насвистывал, а теперь хмурится? Вот как ведут себя социопаты?
— В смысле? — следуя за ним в комнату, я начинаю лепетать: — Я взяла еду, воду, кое-какую одежду…
— Ты забыла мистера Микки Мауса, — он держит игрушку, которую подарила мне мама, и надувает нижнюю губу. — Не могу поверить, что ты забыла обо мне, Изабелла, — изображает он голос Микки Мауса.
Я забираю игрушку у Романа и прижимаю к груди.
— Ну, я же не сказала, что готова ехать.
Роман недоверчиво хмыкает, достает из шкафа спортивную сумку и начинает складывать в нее все аксессуары для волос, которые купил.
— Это не предметы первой необходимости.
Не глядя на меня, он говорит:
— Ты собрала свои вещи. Теперь моя очередь, и я тебе под руку не лез.
Не могу поверить, что мы ведем этот разговор после того, как я чуть не умерла.
Я фыркаю, как капризный ребенок, и иду обратно в гостиную, осматривая все, что нам может понадобиться.
Ох, я забыла аптечку и туалетные принадлежности.
Пять минут спустя я сажусь в машину, а Роман хлопает по крыше, крича:
— Поехали, детка.
Не знаю, должна ли я расстраиваться или радоваться тому, что покидаю этот дом ужасов. Наверное, я рада, что больше не грозит необходимость выращивать еду, но мне не нравится, что я уезжаю только из страха быть убитой — это хуже, чем умереть от голода.
Опытные пальцы Романа массируют мою шею, пока он ведет машину, и его спокойная аура — единственная причина, по которой я не дрожу и не вспоминаю тот самый момент. Щелчок предохранителя, щелчок спускового крючка, ужас в глазах Микки, потому что он тоже так думал.
Он думал, что я умру.
И все же прошло уже полчаса, он крутит руль, подпевая всему, что играет по радио, как будто час назад нашим жизням ничего не угрожало.
Осталась бы я с Микки, если бы мне постоянно приходилось оглядываться через плечо, чтобы проверить, не направлено ли на меня оружие? Это было только один раз; он никогда раньше не подвергал меня опасности. Он даже бросил меня на долгие годы, чтобы мне не приходилось иметь дело с полицией. Он больше всех на свете хочет защитить меня.
Плюс, я слышала их разговор, и я верю Роману, он сказал, что не знает их. Отсюда возникает вопрос, как они вообще нас нашли?
Я несколько раз видела, как Микки переписывался с кем-то. Может ли его собеседник иметь к произошедшему какое-то отношение? Подождите, а кому он вообще пишет? Тюремным приятелям?
Убавляя громкость стереосистемы, я говорю:
— Куда мы едем?
Он кладет руку мне на бедро и сжимает.
— Достать немного денег.
Я вскидываю руки вверх.
— Это вызывает еще больше вопросов и оставляет мой первый вопрос без ответа!
Он ухмыляется.
— Меня заводит, когда ты кричишь.
— Тебя все заводит.
— Только когда дело касается тебя, — подмигивает он.
— Возвращаясь к моему вопросу. Куда мы едем?
— Это сюрприз.
Я закатываю глаза.
— В прошлый раз ты удивил меня, совершив двойное убийство.
— Не волнуйся, малышка, на этот раз я превзойду себя. Будет тройное, — он похлопывает меня по бедру. — Вообще-то, это норма. Вот когда будет их четверо, тогда и возникай.
— В смысле «норма»? Ты уже убивал сразу троих?
Он только ухмыляется. Ухмыляется. Он должен успокоить меня! Ни один из его ответов не ободряет. Скольких людей он убил? Хочу ли я вообще знать ответ на этот вопрос?
— Микки, — говорю я осторожно. — Что ты подразумеваешь под «нормой»?
Он поворачивается ко мне и посылает воздушный поцелуй, как будто мы пьяные влюбленные подростки. Микки продолжает подпевать под музыку, оставляя меня в раздумьях. Я пообещала себе, что начну задавать вопросы, но, возможно, оставлю это на потом.
Час спустя свет наших фар освещает указатель «Чикаго», когда мы сворачиваем на главное шоссе.
— Серьезно, куда мы?
— Просто доверься мне, принцесса. Разве я позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое?
Я смотрю на его профиль.
— Мне напомнить, что произошло два часа назад? — и просто потому, что я в настроении, добавляю: — Я тебе настолько доверяю, что даже не выпрыгнула из машины.
Его лицо каменеет.
— Это больше не повторится. И ты, блять, никуда не денешься.
— Почему ты в этом уверен? — он был уверен, что мы сможем остаться жить в «Доме ужасов», но, очевидно, это не так.
— Потому что после этого — конец.
— Что ты имеешь в виду? — мое сердцебиение учащается. После чего? Конец чему? Конец мне? Он снова бросит меня, как тогда…
Нет. Я не тревожу себя подобными мыслями. Я уже поняла, что смогу быть самостоятельной. И если он уйдет даже после того, как набил мое имя на груди, тогда скатертью дорога.
В прошлый раз неуверенность взяла надо мной верх, и я не позволю этому случиться снова. За эти три года я поняла, что нас способен разлучить только другой человек, либо же моя способность быстро бегать. Первое кажется более вероятным, чем второе.