— Увидишь, — он хватает мою руку и целует ее. — Обещаю тебе, еще пару дней, и все будет хорошо.
Тишина повисает в воздухе. Время от времени я издаю «угу», когда он снова начинает болтать. Кажется, ему неловко в этой тишине, потому что его бессвязная речь не имеет никакого смысла, он то использует цитаты из фильмов, то разговаривает сам с собой.
Я хочу все исправить, но не знаю, как. Хочу знать следующие шаги, но не хочу принимать решения. Может быть, боюсь, а может быть, просто надеюсь, что остаток моих дней пройдет беззаботно.
Несколько часов спустя он сидит молча и напряженно, и мне надоело ехать в машине. На улице кромешная тьма, а я хочу залезть в какую-нибудь кровать и проваляться в ней следующие два дня.
Микки останавливается на обочине и глушит двигатель.
— Почему мы остановились? — сегодня я в основном говорю вопросами. Но мне приходится спросить, ведь, оглядевшись вокруг, я понимаю, что единственное здание вокруг — это уродский уличный туалет. Кроме этого, на многие мили вокруг нет ничего, кроме леса.
Я хотела кровать, а не «Дом ужасов 2.0» только без дома.
— Переночуем здесь. Мы все еще слишком близко к дому, не можем снять хостел.
Я внутренне стону и, не отвечая, выхожу из машины. Он следует за мной к туалету, молча стоя на страже. Когда мы возвращаемся в машину, я пользуюсь ингалятором, затем откидываю сиденье и ложусь.
— Ну уж нет, — говорит он, как только я закрываю глаза.
В его голосе слышатся резкие нотки, которые я игнорирую, хватая одеяло с заднего сиденья. Что еще может быть хуже? Он убьет меня? Опять свяжет? Не думаю.
— Или повернись ко мне, или я лягу к тебе. И мне насрать на неудобства…
Меняю свое мнение; вот что может быть хуже. Теперь вопрос, изображать упрямство или уступить его требованиям, как прежняя Изабелла? Я уже собираюсь выбрать первое, когда между ног опять все начинает болеть, и я понимаю, что не готова испытывать еще больше дискомфорта.
— Слишком поздно, — Микки тянет меня к себе, прежде чем я успеваю произнести еще хоть слово.
— Нет, нет, нет, прекрати, — умоляю я, ударяя его по рукам, когда он устраивает мое тело поверх своего, осторожно, чтобы не удариться о руль. — Мне больно.
Он замирает.
— Где? — его взгляд полон беспокойства, а в голосе слышится паника. От этого у меня внутри становится как-то тепло.
Черт бы его побрал.
— Эм, — я не собираюсь говорить ему, где. Красные щеки отвечают за меня.
— Где, Белла? — злится он.
Когда он двигает мою ногу, я вскрикиваю и чуть не спрыгиваю с него от внезапной боли.
— Белла, — размышляет он, проводя пальцами по моему бедру, опускаясь ниже, а извиваюсь, чтобы моя промежность ни о что не терлась. — У моей малышки болит? — он издает довольный звук, скользя пальцами по той части меня, которую я пыталась держать подальше от него.
— Микки, я серьезно. Это больно.
— Ладно, — его смешок не приносит облегчение. — При одном условии.
— Никаких условий. Не думаю, что переживу еще один раунд, — мой голос повышается на октаву.
— В смысле? Есть правило: «Сломал? Купи», — дразнит он. — Но только если эта вещица уже не твоя.
— Ни эта, ни я не принадлежим тебе, Ро… Микки Ривьера, — я прикусываю внутреннюю сторону щеки из-за того, что чуть не допустила промаха. Я могла бы сказать это, и он прекратил бы свои заигрывания. Но что еще его остановит?
— Я так не думаю, — он слегка надавливает на мой центр, и я отталкиваюсь назад, к его груди, чтобы избежать прикосновения. — Ты хочешь знать, какие у меня условия?
Я прожигаю в нем дыры своим взглядом.
— Какие?
— Поцелуй меня.
Я прищуриваюсь. С Микки никогда не бывает вот так просто.
— Какой подвох?
— Никакого. Поцелуй меня, и я позволю тебе вернуться на свое место, — он ухмыляется, и я не знаю, озорная это ухмылка или дерзкая.
— Хорошо, — я быстро чмокаю его в щеку и пытаюсь вырваться, но его хватка вокруг моей талии становится крепче.
Он прижимается губами к моему уху и слегка обводит пальцами чувствительный бугорок через колготки. Я ощущаю тепло его пальцев через тонкий материал.
— Я великодушный, раз сделал тебе такое простое предложение. Так что скажу в последний раз, и ты поцелуешь меня, как хорошая маленькая девочка. Иначе я найду твоим прелестным губкам лучшее применение… в другом месте.
Его угроза вибрирует в моем теле. Каким-то образом, несмотря на боль в теле, Микки удается заставить меня дрожать от удовольствия.
— Хорошо, — шепчу я.
— Хорошо, что? Согласна, чтобы я кончил тебе в рот, малышка? Блять, представляю твои глаза, когда я заткну тебя свим членом. Будешь вся такая мокрая…
— Я поцелую тебя, — выпаливаю я, чтобы прервать его.
Нельзя, чтобы он почувствовал влагу между моих ног. Его похвала только все усугубляет. Интересно, каково будет ощущение его члена во рту? Я его и не щупала даже, но выглядел он так, будто гладкий и шелковисты. Как это было бы…
Я трясу головой, чтобы прояснить мысли. Поцеловать Микки, это все, о чем мне нужно думать сейчас. Больше ни о чем. Не отвлекайся. Нужно просто… Просто сосредоточиться на губах, которые так и хочется поцеловать, и держать наши бедра на приличном расстоянии друг от друга.
Он приподнимает бровь, его глаза светятся весельем.
— Я жду.
Я прижимаюсь к его губам. Сначала он не отвечает на поцелуй. Затем мое дыхание прерывается от силы его напора. Целуется он так же жестоко, как и трахается. Его руки путаются в моих волосах, удерживая в заложниках, пока его язык доминирует над моим ртом.
Целовать его здесь кажется более интимным, чем моменты в лесу и в ванне. Это близость без секса. Я этого и хочу, верно? Я хочу Микки, просто при других обстоятельствах и в другое время? Я… не знаю, почему так себя чувствую. У меня не было времени посидеть и разобраться в себе. Я должна сосредоточиться на настоящем.