— Это больше, чем «просто поцелуй», — пытаюсь сказать я, несмотря на его отказ прервать его.
— Заткнись, Белла, — от его хриплого тона у меня мурашки бегут по спине.
Он прикусывает мою губу и наклоняет мое тело, чтобы углубить поцелуй, но это причиняет боль. Не губам, а тем местах, которые трутся о грубый материал его джинсов и твердые мышцы. Хочется кричать.
Я напрягаюсь с болезненным всхлипом, и он замирает.
— Я причинил тебе боль?
Это сложный вопрос.
— Да. Я поцеловала тебя, как мы и договаривались. А теперь, можно, пожалуйста, мне лечь отдельно, чтобы полностью отдохнуть?
В его глазах мелькает озорство.
— При двух условиях… трех.
Если бы взглядом можно было убивать, то я бы это сделала.
— Клянусь Богом, Микки…
— Держи коготки при себе, пока не услышишь, что я скажу.
Вздыхая, я скрещиваю руки на груди и отстраняюсь от него.
— Что?
— Можешь спать на другом сиденье, если повернешься ко мне лицом и будешь держать меня за руку, — Микки произносит это глубоким тембром с безумным блеском в глазах. И я вспоминаю, как просила маму о том же самом. — Договорились?
Я нерешительно киваю.
— Хватайся, — Микки протягивает руку.
Прищурившись, я беру его за руку, пока он не передумал и сделал что-нибудь более извращенное. После того, как в двенадцать лет он плюнул в наши ладони, придумав какую то клятву, я не очень люблю держаться за руки. Это было отвратительно.
— Хорошо, — он отпускает меня, жестом указывая на соседнее кресло, давая разрешение. Ну и засранец.
Возвращаюсь я на место не слишком изящно. Неловко кряхчу и кое-как перелезаю. И получаю шлепок по заднице.
Как только оказываюсь под защитой теплого одеяла, я пытаюсь обратить внимание на что-нибудь другое, кроме Микки. Но смотреть больше не на что, потому что окна запотели, и нет никакой возможности увидеть, стоит ли кто-нибудь снаружи.
Я не сомневаюсь, если что-нибудь случится, Микки рискнет своей жизнью, чтобы спасти меня. Это мысль почти помогает заснуть, но тоска во взгляде Микки прогоняет этот сон.
— Руку, Белла, — ругает он.
— Но она холодная.
Я пожала ему руку, а для него нарушать такое обещание — смертный грех.
Он что-то бормочет себе под нос и тащит еще одно одеяло на переднее сиденье, чтобы укрыть нас обоих. Не дожидаясь, пока я подам ему руку, он засовывает ее под мое одеяло и шарит там, пока наши пальцы не переплетаются, а затем одобрительно хмыкает.
Мы вместе прошли через ад, и, как он обещал, вернулся за мной. С ним много неприятностей, но я хочу быть рядом. Когда смотрю на его профиль и успокаиваюсь, я кое-что понимаю: он похож на какао зимой и на первые желтые оттенки осени. И когда я рядом с ним, то чувствую себя цветущей летней сангрией и весенними нарциссами.
Мы настоящие противоположности, но так идеально подходим друг другу.
Или, вместо «идеально» можно сказать «трагично».
— Спокойной ночи, принцесса.
— Спокойной ночи, Микки.
ГЛАВА 23
РОМАН
— Я просто говорю, что если бы мы когда-нибудь оказались во вселенной «Безумного Макса» или «Чужого», мы бы выжили. Я бы угнал какую-нибудь Теслу, пересел на электромобиль, и мы отправились бы в путешествие по миру, только вдвоем. Да, было бы отстойно, там не было бы никакого радио, и нам пришлось бы самим добывать себе пищу — повезло бы, если бы был дом, — но думаю, что у нас серьезные шансы выжить.
Белла бормочет простое «Ага», читая надпись на обратной стороне упаковки чипсов, после чего мило хмурится.
— Тесла бесполезна без электричества.
Она слушает меня. Хорошо.
— Мы отправимся в Южную Америку, я буду как крутой Индиана Джонс, а ты — Джейн.
Белла по-прежнему не поднимает взгляд, последние десять минут читая что-то на упаковке.
Отличная новость в том, что ее волосы снова в косичках, но она заплела их сама. И это чертовски взбесило меня сегодня утром.
Почему она до сих пор не одержима мной до безумия?
— Джейн из «Тарзана», и, пожалуйста, не сравнивай себя с Индианой Джонсом. Ты не выиграешь.
Тест номер два: пройден.
Подождите, вообще-то, нет. Теперь я немного обиделся. Она говорит, что я хуже, чем Харрисон Форд?
Ну все. Теперь не дам ей смотреть фильмы с его участием.
Все утро Белла либо игнорировала меня, либо уделяла какое-то поверхностное внимание. Я мог бы остановиться и заставить ее уделить мне все свое внимание, но ей повезло, что у нас назначена встреча, и мы уже опаздываем.
Пришло время сменить тактику и сказать то, что ее взбодрит. Как говорится, задействовать крупнокалиберное оружие.
— О, забыл сказать. В тюрьме я прочитал книгу, в которой говорилось, что, когда змеи откладывают яйца, нужно пару раз переворачивать их, чтобы они окрепли.
Я сдерживаю ухмылку и жду, когда она взорвется.
Она роняет пакет и смотрит на меня безумными глазами.
— Так можно убить змееныша!
Бинго.
Да, принцесса, я с болью вспоминаю этап, через который ты проходила, фанатея по змеям. Мне приходилось часами сидеть и смотреть видео о вылуплении яиц и разведении змей. Да у меня теперь травма на всю жизнь. Но я все равно вытатуировал питона у себя на запястье.
Боже. Что я только не делал из-за этой девушки.
И ради этой девушки.
Заметка для себя: как только мы остановимся, погуглить, сколько времени нужно на восстановление после потери девственности, чтобы устроить второй раунд.
— Еще там было написано, что если на яйцах растет плесень, нужно промыть под горячей водой и почистить зубной щеткой, — я изо всех сил пытаюсь скрыть ухмылку, но, черт возьми, у меня не получается. Ее слишком легко вывести из себя.
Даже разговорами о змеиных яйцах.
— Микки! — она ахает, как будто я убил собаку или что-то в этом роде. Не знаю, почему она ведет себя так, будто кто-то из нас в обозримом будущем будет выращивать змей, но предполагаю, что она к подобному готова. — Нет! Нельзя так делать. Можно сломать скорлупу и навредить змее. Или даже убить, — говорит она с затравленным взглядом. — Нужно просто посыпать яйцо противогрибковым порошком, чтобы попытаться спасти.