Что, черт возьми, будет, и куда, блять, мы идем? А если мы пойдем в стрип-клуб или что-то типа того? Или в подземное логово с кучей обнаженных дамочек? Не думаю, что я выживу. Не потому я выросла, все время чувствуя на себе похотливые взгляды мужчин, просто я знаю себя, я чертовски ревнивая.
Меня и так злит мысль о полуголых женщинах, смотрящих на Микки, или, что еще хуже, о Романе, смотрящем на полуголых женщин… я бы чувствовала не зависть, а необузданную ярость.
Мое сердце бьется с удвоенной силой, когда мы добираемся до какого-то заброшенного склада, а не яркого стриптиз-клуба. Но возле дома Грега и Милли был бордель, так что кто знает.
Улицы поблизости пустынны, за исключением единственного мужчины, стоящего рядом со входом сбоку от склада. Место, где он стоит, освещено единственным фонарем. Крики и музыка доносятся сквозь щели в двери, становясь громче по мере того, как мы подходим ближе. Это клуб?
Дэмиен выходит изнутри.
— Они со мной.
Вышибала кладет руку на грудь Романа, когда мы подходим к двери.
— Проверка безопасности.
Раздраженный стон вырывается из горла Романа, но он неохотно отходит от меня, убирая руки по бокам. Челюсть сжата, брови опущены, губы поджаты, его презрение к обыску мужчины — живая, дышащая сущность.
Вышибала потом проверяет его сумку, затем поворачивается ко мне.
— Не прикасайся к ней, сука, — предупреждает Роман.
Невозмутимый вышибала продолжает двигаться ко мне, но останавливается в двух шагах.
— Без проверки не войдешь, — просто говорит он. В его взгляде нет ничего предосудительного, но это не успокаивает мои нервы.
— Тронешь ее, и я…
— В этом нет необходимости, — моя новая нянька приходит на помощь в тот самый момент, когда я говорю:
— Все в порядке.
Надеюсь, Микки видит мольбу в моих глазах. Я хочу поскорее покончить с этим, чтобы заползти в постель и притвориться, что моя жизнь нормальная.
— Нам нужны деньги. Все в порядке. Позволь ему.
Нет никаких сомнений в том, что за стальными глазами Микки разворачивается внутренняя война.
— Окей, — смирение звучит громко и ясно в его голосе, и я посылаю ему молчаливую благодарность.
Вышибала гораздо деликатнее обращается со мной, чем с Романом, что я объясняю тем фактом, что я девушка и выгляжу как ребенок в стиле гранж с косичками, одетая в толстовку Микки.
Микки без колебаний проводит меня к дверям, бросив на вышибалу уничтожающий взгляд. Поведение Дэмиена «мне похуй» ни в малейшей степени не добавляет комфорта, и все, что я слышу изнутри, — это крики.
Мое внимание сосредоточено на Романе, он напрягается еще сильнее, когда мы спускаемся в подвал. С болью в сердце я беру его за руку и ободряюще сжимаю. По мере того как звуки нарастают, напряженные мышцы его плеч расслабляются с хищной легкостью. Он уверенно поднимает голову, будто это место принадлежит ему.
В подвале шумит не один или два человека, а целая толпа. В ту секунду, когда мы спускаемся по лестнице, я ненавижу себя за то, что оказалась права.
Гнилостный запах пота, выпивки и сигарет обжигает ноздри. Тела сбиваются в кучу, подпрыгивают вверх-вниз, молотят воздух кулаками. Полураздетые женщины лавируют между толпами мужчин, разносят напитки, другие висят на руках у всяких дядек.
Две толпы окружают меня, так что единственный выбор — двигаться вперед, или вернуться тем же путем, которым мы пришли. Я выгибаю шею, прищуривая глаза, чтобы получше рассмотреть людей.
Внезапно подвал оживает. Все вскакивают на ноги, ревя и вопя во все горло. Мужчины и женщины, стоящие ближе ко входу, поворачиваются к нам спиной, присоединяясь к радостным возгласам.
Моя кровь кипит, кожа холодеет. Я едва слышу свои мысли из-за смеси криков людей, музыки… и запаха. Он невыносим. Слишком много шума, слишком много людей. Мне нужен воздух.
Тела расступаются, когда Роман толкает меня вперед, положив руку на спину. Затем я вижу это: сцена.
Нет, не сцена, а площадка.
Боевой ринг.
Для этого Роман здесь. Вот почему он сложил одежду и наличные в свою сумку. Он будет драться.
На ринге мужчина, похожий на охранника у входа, садится верхом на другого такого же крупного мужчину. Кулаками бьет противника. Тот поднимает руки в попытке закрыть лицо, но этого недостаточно, чтобы остановить нападение.
Чьи-то обвиваются вокруг моей руки, заставляя отойти. Я поддаюсь Роману, который тащит меня за собой. Мой разум мчится со скоростью тысячи миль в час, но я все равно не могу осознать тот факт, что Микки будет там.
Он собирается с кем-то подраться.
И ему за это заплатят.
Как давно он это делает? Когда я вернулась после того, как меня забрал Митчелл, Микки казался немного спокойнее. Я отчетливо помню, как подумала, что ему больше не хочется драться каждые несколько минут, и списала это на половое созревание. Ему было около пятнадцати лет.
О боже, так вот как он платил за все подарки?
Почему он скрывал это от меня? Как я не поняла? Не помню, сколько раз Микки приходил избитый и окровавленный, и я почти не задавала вопросов, потому что он каждый раз давал одни и те же ответы.
Они это заслужили.
Ты бы видела, как я ему навалял.
Не забивай свою хорошенькую головку дурными мыслями.
У меня сводит живот, и я сосредотачиваюсь на затылке Романа. Слегка осознаю, что на меня бросают странные взгляды и время от времени люди хмурятся, но я слишком взволнована, чтобы обращать на это внимание. Мы идем по коридору, где приглушены звуки, и я не могу не задаться вопросом, бывал ли он здесь раньше. Не знаю, когда он находил время ездить в Чикаго, но он передвигается по этому месту так, словно это его дом.
Дэмиен и Роман останавливаются перед дверьми, где какой-то мужчина прислоняется к стене. Он ниже Микки, не такой мускулистый, и у него татуировка в виде розы на голове, которую наполовину скрывает стрижка.