Я приставил нож к виску и сделал первый надрез. Лезвие вошло легко, без боли, только тепло разлилось по коже, как будто я сдирал старую корку. Я потянул за край, и кожа начала отделяться, слой за слоем, обнажая мышцы, которые блестели в тусклом свете, как сырое мясо. Я продолжал резать, не останавливаясь, не думая, просто двигаясь вперед, как будто это был единственный путь. Я срезал кожу со щек, с подбородка, с лба, пока зеркало не показало мне череп, обтянутый тонкой пленкой мышц. Глаза, лишенные век, смотрели на меня из отражения, и я не знал, мои ли они. Кровь не текла, только та же мутная жидкость, что я видел раньше, сочилась из разрезов, оставляя липкие следы на раковине. Я смотрел на себя — или на то, что от меня осталось, — и ждал. Ждал, что почувствую освобождение, что голос замолчит, что я наконец узнаю, кто я.
Но голос не замолчал. Он стал громче, глубже, он шел изнутри, из самого моего нутра, из костей, из сердца, из того, что я считал своей сутью.
«Ты не можешь уйти», — сказал он, и в этом звуке не было ни злобы, ни насмешки, только холодная уверенность.
Я понял, что кожа — не самое страшное. Она была лишь поверхностью, лишь дверью, через которую что-то входило в меня. Страшно то, что под ней. То, что всегда было там, внутри, и ждало, пока я сдеру все слои, чтобы увидеть его. Страшно то, что я сам. Или то, чем я стал.
Я сидел перед зеркалом, с ножом в руке, с лицом, которое больше не было лицом, и чувствовал, как последние остатки моего разума растворяются в этом голосе. Я не знал, сколько времени прошло — минуты, часы, дни. Время перестало существовать. Остались только я и это, что было внутри. И я знал, что скоро не будет даже этого разделения. Скоро будет только оно. А я… я исчезну, как кожа, которую я срезал, как оболочка, которая больше не нужна.
Эпилог
Я пишу это, чтобы предупредить. Эти слова — мой последний крик, мой последний след, который я оставляю в этом мире, прежде чем он полностью поглотит меня. Если вы читаете это, если вы нашли эти записи, пожалуйста, вслушайтесь в каждое слово, впитайте его, как кожу, которая впитывает влагу. Если вы заметите на своем теле что-то странное — пятно, изменение текстуры, что-то, что кажется не вашим, — не трогайте. Не смотрите на это слишком долго, не изучайте, не пытайтесь понять. Не слушайте, даже если вам покажется, что оно говорит с вами, шепчет в тишине ночи, обещает или угрожает. Закройте глаза, закройте уши, закройте разум, если сможете. Кожа — это не просто оболочка, не просто барьер между вами и миром. Это дверь. И за ней что-то ждет. Что-то, что не должно быть здесь, что не принадлежит нашему миру, но каким-то образом проникает в него, слой за слоем, тело за телом. Я не знаю, что это, но я чувствую его присутствие, его голод, его терпение. Оно ждет, пока вы откроете эту дверь, пока не станет слишком поздно.
Я не знаю, сколько у меня осталось времени. Моя новая кожа уже растет, и с каждым часом она захватывает все больше. Она не моя — я вижу это в зеркале, в тех редких моментах, когда осмеливаюсь взглянуть на свое отражение. Она бледная, гладкая, почти светящаяся в темноте, как будто сделана из чего-то, что не знает солнца, не знает жизни. На ней нет шрамов, нет морщин, нет ничего, что делало бы ее человеческой. Только узоры, которые движутся, когда я не смотрю, только складки, которые формируют что-то, напоминающее лицо, но не мое. Она смотрит на меня из зеркала, и я вижу, как ее уголки — там, где должен быть рот, — поднимаются в улыбке. Это не моя улыбка. Это не человеческая улыбка. Это что-то, что знает, что скоро победит.
Я чувствую, как она сжимает меня изнутри, как будто не только покрывает тело, но и проникает глубже, в мышцы, в кости, в мысли. Голос, который раньше был просто шепотом, теперь звучит постоянно, как фоновая музыка, от которой невозможно избавиться. Он говорит, что я не нужен, что я был лишь временным пристанищем, что скоро все закончится. И я верю ему. Я чувствую, как моя воля, мои воспоминания, мое «я» растворяются, как будто кто-то стирает их ластиком, оставляя только пустоту, которую заполнит она. Скоро она станет мной. Или, может быть, я стану ею. Я не знаю, есть ли разница. Я не знаю, был ли я когда-то чем-то большим, чем просто сосудом для этого.