– Стак, будь готов, – посоветовал Лотар и стал натягивать щитки потяжелее тех, с которыми мотался по свету последние полторы недели. Ему принесли их из обоза орденцев.
Но цахоры бросились вперед, только когда победа приморцев стала очевидной. Они скользнули так незаметно, что Лотар даже пропустил этот момент. Но быстро сориентировался и завопил, указывая на них Крамису, крутившемуся в это время где-то возле наемников, которые теперь, нарушая общий порядок битвы, без удержу рвались долбить тонкие заслоны киптов, чтобы захватить обоз.
Но дожидаться Крамиса и не потребовалось: предупрежденные лейтенанты четко скомандовали, и мирамцы расступились, отделавшись лишь самыми незначительными потерями, а потом почти так же четко сомкнулись. И четверо цахоров оказались у них в тылу, отсеченные от остального своего войска.
Стак негромко отдал свои команды, и четыре десятка орденцев, сверкая клинками, рассыпались веером.
На этот раз битва распалась на поединки с обоюдного согласия сторон. Каждый из цахоров предпочел оказаться в окружении десятка орденцев, чтобы расправиться с ними, не обращая внимания на остальных.
Лотар попытался вытравить усталость из тела, взглянул на садящееся в пологие горы солнце и направился в ту сторону, где все сильнее разгорались схватки между цахорами и орденцами. После того как сцепились эти противники, основная драка стала затихать: кипты поняли, что ничего не сделают без помощи этих темных фигур с капюшонами на головах.
Вблизи стало ясно, что орденцы атаковали одновременно с разных сторон, как их выучили. Лотар своими костями помнил, как нелегко в этом случае справиться с атакующими. Но цахоры справлялись. Проходило время, а никто из них не был серьезно ранен, хотя, с другой стороны, и из орденцев мало кто пострадал. Но длилось это недолго. Сначала в сторону оттащили тело одного орденца, потом еще двух, потом еще кого-то…
И тогда Сухмет, который давно уже готовился – Лотар ощущал это как приближение грозы, – вдруг метнул в одного из цахоров молнию. Это была отличная молния – сильная и размашистая, как невесть откуда свалившееся столетнее дерево. От удара цахор упал на колени. И тогда орденцы дружно, как муравьи, и почти так же быстро, как сверкнула молния, рассекли его на десяток кусков точными, очень сильными ударами.
Когда они расступились, на камнях и редких стебельках вереска остались только бесформенные, окровавленные ошметки.
Освободившиеся орденцы тут же влились в поредевшие круги вокруг остальных трех цахоров.
Второго завалил сам Лотар. Он даже не очень понял, как это ему удалось. Он устал, очень устал, и все время дрался против защиты, почти не высовываясь, но вдруг сообразил, что цахор, вокруг которого он танцевал на небольшом бугорке вместе с другими орденцами, потерял нить поединка и уже не видит всех атакующих так же хорошо, как вначале. Он ушел от медленного и слишком высокого выпада цахора, присел, согнувшись почти втрое, вытянулся вперед и подсек Гвинедом левое колено противника.
Тот грохнулся на землю, обдав Лотара запахом кислого пота, незнакомой магии и едкой, темной кровью. Через мгновение он уже был готов снова подняться, но орденцы пришпилили его к земле, а потом долго, как будто перед ними было не тело, а тугое бревно, рубили, пока от цахора не осталось даже кусков, лишь кровавая лужа и облако отвратительного запаха, от которого хотелось поскорее избавиться.
«Славно работают, – решил Лотар, – и когда они научились превращать Капюшонов в фарш? Ах да, я же просил Сухмета объяснить им кое-что о противнике, наверное, он не терял времени даром, пока я разглядывал битву». Теплое ощущение дружеского присутствия появилось в сознании, но на сей раз Сухмет ничего не сказал, и это само по себе было подтверждением догадки.
Двое других цахоров, как ни странно, подустали. Они могли бы разогнать всю армию мирамцев, но в драке с орденцами им приходилось нелегко. И все-таки их следовало еще опасаться. Поэтому Лотар вместе с учениками напал на главного цахора континента, которого архидемон, кажется, называл Непотом.
Он дрался лучше других, один положил почти десяток орденцев, и усталости в нем было меньше, чем в другом цахоре… Кстати, что-то там не так… Лотар оглянулся, но опоздал.
Рев торжества пронесся по полю, поредевший круг орденцев на миг сомкнулся, потом распался, и стало ясно, что из четырех темных противников остался только один – тот, которого они видели перед собой.
Стак, вынырнувший у локтя Лотара с восторгом от победы над третьим противником, провозгласил:
– Все, ребята, осталось немного!
И тогда Непот разжал губы.
– Ты так думаешь, мальчишка? – произнес он со странным щелкающим акцентом.
Он ринулся в атаку на Командора Белого Ордена с такой сокрушительной силой, словно не находился в кольце, а сам собирался окружить оставшихся в живых орденцев. Но Стак каким-то чудом выжил, хотя и получил две нехорошие раны – одну в грудь, а другую в шею.
Чудо заключалось в том, что половину этих выпадов принял на себя Лотар. Желтоголовый очень устал, каждый щелчок по Гвинеду отзывался в плече такой болью, словно оно целиком состояло из синяка, но он выдержал и даже вытащил Стака.
И тогда уже цахору пришлось держать оборону. Правда, на контрвыпадах он ранил одного из орденцев и убил второго каким-то парящим ударом сбоку в грудь.
Лотар осмотрелся: осталось всего десять орденцев, и все они окружили Непота. Половина истекала кровью, но пятеро были еще боеспособны. Боеспособным оставался и Лотар, хотя, как это ему удалось, он и сам не знал.
Цахор же вдруг стал двигаться еще быстрее, еще легче. Он даже сделался каким-то полупрозрачным, почти неразличимым в вечереющем свете. И поймать его на кончик меча стало таким же невозможным делом, как отбить одним ударом меча все капли дождя…
Вот кому-то это удалось, белесый меч задел неплотную скользкую фигуру, но раны не осталось. Второй меч прошел сквозь бедро цахора, и снова бесследно… Такой магии Лотар еще не видел. Не поворачивая головы, он позвал Сухмета. Старик был рядом, но едва дышал, вложив все силы в магию атак на двух Капюшонов, которых убили с его помощью. Сейчас он не мог больше помогать, а только смотрел, как работает Непот, и запоминал, чтобы научить так же работать и орденцев, если они выживут…
А выжить становилось все труднее. Уж очень был неуловим Непот, уж очень хорошо он оделся в эту расплывчатость, даже удары его стали какими-то неопределенными, невидимыми, неотразимыми… Лотар стиснул зубы и попытался убрать почти уже неконтролируемое напряжение в плечах и ногах. Теперь ему нужна была вся его сила, все его искусство.
Вдруг Стак словно повис в воздухе и тем же парящим ударом, который использовал цахор, воткнул меч под тяжелую кожаную складку его капюшона.
Непот повернулся на подгибающихся ногах, попытался что-то сделать, но медленно, очень медленно… Клинки орденцев разом вонзились в его тело, кромсая его, разрубая так, что фонтаны крови ударили в разные стороны.
Лотар, тяжело дыша, отошел на пару шагов назад и присел на траву. Потом собрался с силами и осмотрелся. Трое орденцев, покачиваясь, стояли на месте, опустив мечи. Стак и кто-то еще брели назад, выискивая глазами доктора. Бой был окончен.
Почти тут же рядом с Лотаром оказался Крамис. Он спросил:
– Желтоголовый, что делать с трупами Капюшонов?
– Сжечь, а пепел заставь пленных киптов закопать поглубже, а еще лучше навали курган из камней… Кстати, – Лотар медленно поднял к Крамису голову, – как они?
Внезапно из толпы окружающих людей, которых Лотар видел не очень отчетливо, вышел человек с глубокими шрамами на лице и со связанными сзади руками. Это был вождь киптов. Он был пять раз ранен, но остался на ногах и упросил наемников подвести его к месту, где орденцы бились с цахорами.
– Желтоголовый, – сумрачно произнес он, – ты победил. Мы проиграли не потому, что плохо дрались, просто оказались не на той стороне. Не таи на нас зла, кажется, теперь я лучше понимаю, что тут произошло… И почему нам так щедро заплатили.