Президиум из трех человек тронулся в путь из штаба партии. Мы были в фиолетовой форме, пошитой специально по такому случаю. Форма состояла из фиолетовой рубашки и такого же цвета носков и сапог. Мы уселись в партийную машину и снова начали выяснять, кому что делать. Пепи с большой тревогой спросил меня, выучил ли я наизусть свое выступление, которое написал для меня доктор Шимкович. Я успокоил его, сказав, что неоднократно отрепетировал текст перед зеркалом, однако собираюсь добавить неожиданную эффектную концовку, почерпнутую из глубин своего интеллекта. Услышав это, Пепи жутко перепугался и попытался протестовать всеми доступными ему способами. Я обратил его внимание на то, что я являюсь вождем партии и посему вправе делать все, что мне взбредет в голову. Тут Пепи провел совершенно неуместную параллель между мной и бараном-вожаком, а я в ответ на это осуществил сжатие его горла своей мощной рукой и несколько раз с силой привел его голову в контакт с дверцей машины. На протяжении поездки я неоднократно повторял в быстром ритме вышеописанное действие, а мой друг молча таскал меня за волосы, поскольку шум нашего общения не должен был привлекать внимание водителя. В конце идеологических дебатов мне удалось мощно обхватить тело моего друга и спихнуть его на дно машины, но тут мы прибыли на рынок, и народ стал выкрикивать в нашу честь «Пинто — Шумкоти! Пинто — Шумкоти!»
Громкие здравицы, долетавшие до небес, сопровождали нас, пока мы выходили, обнявшись, из машины и готовились пройти вдоль почетного караула товарищей в фиолетовых галстуках, выстроившихся в две шеренги, плотные, как стена. Затворы фотокамер щелкали непрерывно. Однако праздничная атмосфера была несколько подпорчена запахом, исходившим от ближайших помоек и разносившимся по просторному залу. Мы официальным образом решили игнорировать это препятствие, стараясь не дышать глубоко.
Зал, к нашему удивлению, оказался слишком просторен для участников Конгресса, поэтому я высказал серьезные претензии доктору Шимковичу, обвинив его в недостаточных усилиях по привлечению необходимого количества лохов.
— Я не виноват, дорогой вождь, — защищался адвокат, — ведь все население страны близко по убеждениям к защитникам волосатых, однако далеко не все проявляют достаточную активность в рамках акций Общенационального фронта гарпунеров.
— Шимкович, — сурово ответил я, — слова «нет» для меня не существует!
В зале было несколько полицейских, и некоторые из них незаметно аплодировали, когда я вошел в зал, тогда как другие реагировали на наше появление враждебно. Один из наших активистов у входа сорвал фуражку с пожилого полицейского и, увидев, что тот лысый, с силой пнул его под дых. Другой гарпунер присоединился к патриотической акции первого, и оба стали кричать:
— Плешивый-паршивый! Получай свое!
С большим трудом группа полицейских умерила их патриотический пыл. Как только я ступил на сцену, раздался крик метрдотеля:
— Волосатые! Тихо!
— Да здравствует Пинто! — ответили массы мощным хором. — Долой проклятую заразу, с лысыми покончим сразу!
Партийные трубачи, нанятые по такому случаю, задули в свои фанфары, и под шумные возгласы одобрения на трибуну вышел Пепи.
— Братья в волосах! Чаша с ядом переполнена! — начал он взволнованно. — От имени всего человечества я прошу подняться на трибуну героя Национального фронта гарпунеров, нашего дорогого товарища ГИДЕОНА ПИНТО!
Началось нечто неописуемое. Люди сбрасывали с себя пиджаки, галстуки и непрерывно выкрикивали мое имя. Они просто плакали от счастья лицезреть меня лично. Рядом со сценой стоял мужчина с горящими глазами. Он разодрал на себе рубашку, крича:
— Вонзи в меня нож, любимый вождь, если ты сомневаешься в моей верности!
Я не мог бы, даже если бы захотел, выполнить его просьбу, поскольку не имею обыкновения носить с собой ножи.
Пепи отвесил глубокий поклон и поблагодарил публику за восторженный прием. Затем он сказал:
— Волосатые братья! Чаша переполнена! Только что мы слышали мнение разгневанных граждан. Все прогрессивное человечество наконец стряхнуло с себя…
Тут Пепи прервался, поскольку у входа послышались крики и какие-то люди в масках и с дубинками ворвались в зал.