Вот она показалась из-за угла. Он ловко прошмыгнул между машинами, бросил кошелек перед булочной и в мгновение ока исчез.
Девушка подошла к железной двери. Теперь — затаиться и ждать…
10. Нам есть что вспомнить
Черные мокасины, на которые спускаются фланелевые брюки. По этим брюкам и проехалась Флоранс металлической корзинкой, когда, нагнувшись, стаскивала ее с полки в магазине. Невольно взгляд Флоранс скользит вверх по фланели, утыкается в небесно-голубую рубашку. Дальше смотреть почему-то совсем не хочется, но, будто повинуясь приказу свыше, она запрокидывает голову и… отшатывается.
— Флоранс!
Он узнал ее в первую же секунду. У нее тоже отпали всякие сомнения, стоило ему открыть рот. Этот хорошо поставленный голос, эта задушевная интонация. Не голос, а гибкий инструмент, неизменно настроенный на собеседника. Сейчас, например, он звучит ласково.
Флоранс охотно бы сделала вид, что она вовсе не Флоранс, но зачем бы ей тогда шарахаться в сторону?
— Филипп! Какая встреча!
— Это судьба, — улыбается он, целуя ее в щеку.
Она чувствует знакомый запах его туалетной воды, и в ней начинает закипать раздражение. Голосом и жестами Филипп изображает ликование.
— Ты все такая же красивая! — восклицает он.
Флоранс хмурится, пропуская комплимент мимо ушей.
— Ты теперь живешь в этом районе? — мямлит она.
— Я был уверен, что рано или поздно мы найдем друг друга. Выпьешь со мной?
— Не могу. Нужно забрать сына из яслей.
— Ага, Адриана, сына Николя, утешившего тебя после измены Франсуа.
— Откуда ты знаешь? — вскидывается Флоранс.
Филипп не отвечает, ограничиваясь улыбкой. В этой улыбке весь Филипп, обожающий возноситься над простыми смертными. Пятнадцать лет назад он еще и добавлял: «Мои источники строго засекречены».
— Дай мне свой телефон.
— Не могу!
— У тебя нет телефона?
— Послушай, Филипп, я очень занята, много работаю…
— Умница! Я всегда в тебя верил! Но я не помешаю. Просто звякну при случае, если окажусь поблизости. Кстати, приятный райончик!
В его руках уже появились темно-зеленая записная книжка в кожаном переплете и ручка в форме гусиного пера — сразу видно, дорогая.
— Я слушаю…
Флоранс быстро диктует неправильный номер. Эта уловка ее обезопасит, ведь настоящий номер в телефонном справочнике не значится.
— Мы с тобой смотримся весьма гармонично, — роняет Филипп, указывая на ее шейный платок, расшитый бисером.
— То есть?
Он кивает на коробку, которую держит под мышкой.
— Тоже красная… Подарок для приятельницы.
Очень в духе Филиппа — интерпретировать любую мелочь в свою пользу, а еще эта мания засыпать людей подарками, превращая их в своих должников. Флоранс обнаруживает, что в компании Филиппа ей так же тягостно, как и пятнадцать лет назад. Он стоит слишком близко, его глаза излучают наивность, поддельную, конечно. Зеленые глаза с черным ободком, пристальный взгляд, от которого некуда деться.
— Залитая солнцем терраса кафе, я и ты — вот о чем я мечтаю. Любопытно, ты до сих пор поглядываешь поверх чашки, когда пьешь кофе? Когда будет хорошая погода, я тебе позвоню. Решено?
Флоранс кивает. Обещание ни к чему ее не обязывает: номер она дала вымышленный, на дворе начало ноября, и погода стоит отвратительная.
Они поспешно расходятся. На прощанье он восхищенно изучает ее бедра, обтянутые джинсами; она же избегает смотреть на него, догадываясь, куда направлен его взгляд.
Но встреча в магазине еще долго не выходит у нее из головы. Когда-то они с Филиппом дружили. Просто дружили. Ну может, не совсем просто, если учесть, что он хотел на ней жениться. Но, насколько она помнит, разговоры о браке почвы под собой не имели и были лишь высшим проявлением его безответной любви. Она в ответ только смеялась, как смеялась над подарками, которые каждое утро находила под дверью. Разноцветное мыло в красивой упаковке, раковина, засушенные цветы, старинные открытки. Постепенно подарки начали дорожать. От них следовало бы отказываться, но у Флоранс духу не хватало. Более того, однажды она ухитрилась потерять янтарное колье. Досадная пропажа нисколько не смутила Филиппа: в тот же день он преподнес ей еще более красивое колье, она и сейчас его носит.
Виделись они несколько раз в неделю. Обменивались книгами, ходили на концерты, спорили. Филипп был влюблен в нее, Флоранс притворялась, что ничего не замечает. У нее имелись свои причины терпеть его общество: он был неглуп и иногда очень толково помогал ей в работе.