В который раз за этот невероятно длинный день Максим оказался в далеко не самой приятной ситуации, из которой, очевидно, просто так выбраться не получится. Но идти, куда бы его не занесло, всё равно нужно было. Максим тяжело вздохнул, кое как успокоил сам себя и решил пойти на восток, просто потому что в той стороне располагался уже начавший тлеть костерок.
На этот раз Максим додумался завязать шнурки, ибо горький опыт научил его тому, что из-за развязанных шнурков можно попасть в далеко не самое приятное положение.
Под ногами чавкала чуть подвысохшая грязь, тянущая его ноги вниз, не дававшая сделать следующий шаг. Трещали ветки, с хрустом ломающиеся под его весом и упорством, с которым он двигался сквозь непролазные дебри хвойного леса. А тот будто бы и не думал облегчать путнику движение, а наоборот подставлял ему под ноги скрюченные корни, делая «природную» подножку. Но времени на остановки и пусть даже коротенькие перерывы у Максима не было. Его подгонял ледяной ветер, то и дело заползавщий под одежду, норовящий заморозить незваного гостя, пришедшего в великие владения могучего леса. Усугубляло и без того незавидное положение ещё и то, что из-за густого лапника и отсутствия света, он ещё сильнее спотыкался о незаметные в тени корни и брёл в глуши практически на ощупь, ориентируясь только на своё слаборазвитое шестое чувство, которое частенько подводило его, постоянно направляя прямо на ствол очередного дерева. Он брёл в каком-то тумане, заволокшем его измученный разум белой пеленой.
Максим всё не мог понять, почему же такие приветливые и заботливые (на первый взгляд) деревенские набросились на него с вилами и ножами, а ведьмак, несколькими часами ранее рассказывавший ему с совершенно спокойным и непринуждённым видом какую-то деревенскую страшилку, вдруг накинулся на него со сверкающим в ночи лезвием мачете, намереваясь лишить его жизни и отправить в самые глубокие закоулки ада, в которых его уже поджидали горящий красным пламенем котёл, боль и на пару с ней страдания.
А может это не он выбрал деревню, а она его? Ведь задание собрать материал дал ему Ветин, а подсказал деревню Юрий. Судя по всему, выходило так, что это всё какой-то заговор против Максима. Но зачем? Он ведь ничего плохого никому не сделал, да и не хотел. Он вообще в ближайшее время собирался уйти из этой кампании. Может из-за этого? Нет, это вряд ли. Эти сволочи определённо преследовали какие-то другие цели, только им известные. И если Ветин тут, возможно, всё же ни причём, то Юрий определённо хотел добиться его смерти, оправив его сюда.
Но в тот момент эти размышления отошли на второй план, а первый заняла мысль о спасении. Оно почему-то казалось Максиму ближе, чем было на самом деле. Во всяком случае, ему хотелось верить на скорое возвращение в родной город, в родной дом. Но перед ним и Мартыновском тогда было очень приличное расстояние, а наряду с расстоянием между городом и Максимом стояли деревенские, которые, очевидно, не хотели его просто так отпускать.
7
Даже сквозь практически непроглядную темноту Максим увидел, что далеко в лесу начал мелькать как будто бы просвет меж великими стволами, покрытыми крепкой, слегка заросшей мхом, корой. Он казался таким далёким, почти недосягаемым, чужим. По мере приближения деревья расступались перед шедшим сквозь глубины тёмного леса, словно одинокий воин, оставшийся один после тяжёлой и кровопролитной битвы, теперь шагающий на разорённую войной землю, заваленной трупами и испещрённой глубокими бороздами от следов копыт могучих лошадей. Низко опущенные ветви заставляли нагибаться, идти почти гуськом. Перед Максимом маячил край леса. Край безопасного участка, в котором он был спокоен за свою жизнь.
Наконец, выйдя из леса, перед ним вновь предстала деревня, желавшая проглотить гостя целиком, вместе с костями, с хрустом и чавканьем разжевать его, упиться его кровью и остаться сытой на долгие годы, пока сюда вновь не прибудет свежая плоть. Но насчёт своей жизни у Максима были совсем другие планы.
Дома выстроились перед ним в одну неровную, косую тёмную линию, как строятся школьники на уроке физкультуры. Только если школьники выстраиваются перед «всемогущим» учителем, то в сложившейся ситуации дети взяли верх над руководителем, загоняя его в скрытые от посторонних глаз глубины ужаса, скрывавших в себе то, чего люди видеть не должны. Но уже поздно искать выход из этой бездны. Остаётся лишь только принять и смириться со своей участью, признать своё поражение.