- Держи, дядь Саш,- протягиваю ему "Честерфилд".
- О! Вот это дело! - он радостно сдвигает на затылок заношенную чёрную шапку, которую его жена Татьяна называет "гнездо из кролика". - А я вот тут как раз стою-кумекаю: где бы это куревом разжиться? Танька, стерьвь, мой загашник накрыла, а до получки-то ещё аж два дня. Я у тебя парочку стрельну? Не обидишься?
- Всю пачку забирай, я бросил.
- Бросил - это хорошо, это дело! Вам, молодым, здоровье ох как беречь надо! Это нам, старикам... Слышь, а может, ты мне по доброте душевной и на это дело одолжишь?..- разводит он мизинец и большой палец, старательно прикрываясь собственной спиной так, чтобы сия фигура не попала в зону видимости окон дворницкой квартиры.
В это время откуда-то сверху раздаётся громкий шорох-скрежет, огромный снежно-ледяной пласт съзжает с покатой шиферной крыши пятиэтажки, шумно летит вниз, с громким хлопком падает на тротуар и разбивается на множество мелких кусков. Ясмотрю на образовавшийся лабиринт из трещин, и какие-то странные ассоциации пытаются, но не могут проникнуть в мою память. Что-то смутное, далёкое-предалёкое...
- Вот ить, твою мать,- сквозь зубы ругается дядя Саша, выводя меня из задумчивости.- Ить скока разов я им в домоуправлении говорил... Сам-то не могу на крышу лазить. Эта у меня, как её... люмбага. А ну как шёл бы кто щас внизу? Что б было бы? А?
КНИГА вторая
трудно не стать богом