- Это не Бес. Бес, к сожалению, уже слишком стар. Это Асур, то ли сын Беса, то ли его внук. В общем, отпрыск.
Через пару минут возница, наконец, опомнился.
- А ты... это... что с этим-то делать будешь? - спросил он меня, указывая на лежащую посреди поляны тушу.
- С этим? - я чуть призадумался. - Сейчас, пожалуй, ничего. Утром оттащим подальше в лес, чтобы стоянку не портить.
- Хочешь сказать, он тебе не нужен?
- Абсолютно.
- Так может, мне подаришь?
- Забирай.
- Вот уж благодарствую! Пусть Оба к тебе благоволят! - Ликки тут же поспешил к добыче и принялся за свежевание.
Утром мы с А-Ту проснулись довольно поздно. Разбудил нас стук топора по дереву и аппетитный запах жареного мяса. Мы выбрались из возка, в котором ночевали, и обнаружили, что туши кимана на поляне уже нет. Ликки рубил и подкидывал в костёр притащенные из леса толстые ветки. Рядом, на отодвинутых в сторонку углях, жарилось на прутиках мясо кимана.
- Ты что, Ликки, всю ночь не спал? - спросил я возницу.
- Вестимо. Когда ж спать-то, коли дел невпроворот? Шкуру снять, сало вытопить, мясо прокоптить, захоронить то, что в дело не идёт, "киманову тризну" справить. Как без тризны-то? Замучает дух киманов... Да дрова вот кончились, хворосту насобирать пришлось.
- Так ты что, всю поленницу спалил?
- Знамо. Мяса-то сколь! В три костра жечь пришлось. Вон-таки, угощайтесь: киманятина на прутиках, да с моими приправами - смачнее не сыщешь! Я уж, право слово, сверх пуза поел. А шкура-то какая знатная да шелковистая! Я её покамест в ручье замочил, ниже по течению. Как вертаться будем - подберу.