Меня подвели к столу. Один из моих сопровождающих доложил седому:
- Вот, дюженник, доставили этого самого иногородца.
Тот одобрительно кивнул, жестом отпустил конвой, а затем обратился к меняле:
- Этот, что ль?
Его голос, привыкший командовать, звучал громко и раскатисто. Меняла согласно закивал.
- Кошель свой выкладывай, - пошлёпал ладонью по столешнице дюженник.
Что ещё за новости?! Этот меняла меня в чём-то обвиняет? Странно. Никакого конфликта с ним не было, разошлись тихо-мирно. Пока ничего не понятно. Что ж, посмотрю, что будет дальше. Я снял с шеи свой импровизированный кошелёк и положил на столешницу. Дюженник взял его в руки и долго рассматривал, периодически поглядывая на меня весьма многозначительно. Потом развязал тесёмку и высыпал содержимое перед собой. Звон золота привлёк всеобщее внимание, в караульне стало тихо. Дюженник пальцем разгрёб кучку монет, погонял их по столу, почему-то хмыкнул, после чего принялся неторопливо складывать деньги обратно. Собрав кошель, он поднялся со своего места, подошёл ко мне и, возвращая имущество, произнёс:
- Ошибочка вышла, прощения просим. Служба у нас такая - бдить.
- Бывает, - пожал я плечами. - Всё?
- Задерживать не смею. Пусть очистят Оба твой путь.
Я вышел из караулки на улицу. Возле входных дверей никого не было, и я чуть задержался.
- Но ведь я всё правильно сказал! - раздался изнутри голос менялы. - У него кошель из кожи рика! Он преступник, его следует доставить к Строгому Судье!