— Поиздержался в последнее время, обеднел… — проронил Ворбьев, и от Эстета не ускользнуло — не было в словах гостя обычной просительной нотки.
— В последнее время ты слишком часто стал нуждаться. В результате твои уши чуть ли не постоянно мелькают рядом со мной. Это может вызвать ненужное любопытство…
— Мои уши всегда вызывают любопытство, но никто еще из-за них не отказывался от встречи. И вы тоже, — решился на дерзость Ворбьев. Он еще стоял, ожидая, пока Эстет приглашающе укажет рукой на соседнее кресло. В одном из них, стоящем рядом с массивным журнальным столом у окна, хозяин сидел сам.
Наконец Эстет кивнул: садись, мол, — и, глядя, как располагается Ворбьев в удобном глубоком кресле, опять невольно отметил, что не тушуется тот сегодня, не теряется. А это могло означать лишь одно — гость обладал информацией, которую считает ценной.
— Ладно, не обижайся, Саша, — миролюбиво произнес Эстет, поняв, что с ушами несколько перегнул. — Слушаю тебя внимательно!
— А чего мне обижаться? Я не красна девица… — пожал плечами Ворбьев и, не желая больше говорить о своем физическом недостатке, начал о деле: — В нашем городе в последнее время происходит много любопытных вещей…
— И что же это за вещи?
— Завелась банда, которая убивает людей из-за квартир.
— Слышал об этом. Наша доблестная милиция во главе с Гришей Литвинцом поймала уже не одного квартирного жулика.
— Не знаю, чем там занимается Гриша Литвинец, каких жуликов ловит, но вчера вечером, заметьте, в один только вечер, арестована большая группа людей, занимающаяся незаконным отъемом квартир у граждан. И аресты проводила, насколько мне известно, не милиция.
— Не милиция? — удивился Эстет. — Тогда кто же?
— Прокуратура и мои бывшие коллеги, гэбисты.
— ФСБ? — снова удивился Эстет. — Обмельчали ребята, если уж начали заниматься жуликами.
— Жулики уж больно крутые на этот раз! Горы трупов, море крови и дерьма… В прокуратуре операция проходила под кодовым названием «Ассенизаторы». Взяли банду с поличным в поселке Борзенка. И почти в полном составе…
— Неужели всех взяли? До единого? — в вопросе Эстета прозвучала ирония.
— Почти… Но главарь пока на свободе, хотя фамилия известна. Горелин его фамилия. Возникла она, можно сказать, случайно, поначалу главарем банды следователи считали некоего Жору Долгушина.
— Его тоже взяли?
— Да.
— Чудно получается — банда в полном составе собирается в одном месте, как будто специально для того, чтобы операм было легче с ней расправиться, — усмехнулся Эстет. — Какие-то опереточные преступники!
— Не такие уж они и опереточные, если судить по навороченным делам… — заметил Ворбьев. — Но многие задержаны действительно в одном доме. Остальных брали кого где. Одного — прямо на рабочем месте. Оказался человеком, близким к органам охраны правопорядка.
— Да ну! Неужели и в их рядах есть преступники? И кто же это?
— Некто Пыхов, фельдшер морга судебно-медицинской экспертной службы.
— Надо же, какие дела! — неопределенно протянул Эстет. — Хорошо поработала прокуратура, ничего не скажешь, молодцом!
— Молодцом! — подтвердил и Ворбьев.
Странный у них шел разговор. Ворбьев выкладывал, что знал, Эстет равнодушно слушал и вроде даже с трудом терпел, бросая реплики лишь для того, чтобы не молчать.
Ворбьев был вольным стрелком, в группировку Эстета, которую тот называл «Экологической бригадой», не входил, в общих делах не участвовал. Его задачей была информация, которую он добывал по прямому указанию Эстета либо приносил ему сам, как сегодня. Конечно, подозрение, что тот так или иначе причастен к банде «ассенизаторов», у Ворбьева было, но в какой-то миг он и впрямь засомневался, так ли это? А что, если Эстету действительно рассказ о раскрытой квартирной банде нелюбопытен, он прервет его и, не заплатив ни копейки, отправит восвояси?
Но Эстет разговор не прервал.
— Интересно, многое ли известно следователям? — спросил он.
— Вряд ли… Разве что детали — то, что банда существует более трех лет, что на счету ее немало кровавых дел… Но допросы только начались, а вот чем закончатся…
— И этот… Пыхов, или как его там, тоже участвовал в кровавых делах? — как бы между прочим спросил Эстет.
— Нет, у него была другая задача — поскорее, до того как будет проведено вскрытие, отправить тело в крематорий. Прокуратура, насколько мне известно, собирается шерстить судмедэкспертов. Думаю, для Петрова, начальника экспертной службы, это чревато большими неприятностями, даже если часть их спишут на хроническое пьянство, которым страдает большая часть его работников.
— Это его проблемы… — На этот раз равнодушие Эстета было неподдельным. Проблемы Петрова его нисколько не волновали. — И что этот фельдшер? Говорун?
— У Казанцева, а дело ведет он, все рано или поздно становятся разговорчивыми.
— А кто такой Казанцев? Из ваших?
— Нет, из прокурорских. Следователь. Специализируется на квартирных делах.
— Хороший следователь?
— Странноватый. Но начальство им довольно.
— Значит, далеко пойдет, если никто не остановит… По твоим словам выходит, что взяли не всю банду. А что ж не арестовали главаря?
— Точно не знаю, — честно признался Ворбьев. — Казанцев человек скрытный, подозрительный, себе и то раз в году доверяет, по предварительному обещанию. Но могу предположить, если Горелина оставили на свободе, значит, у Казанцева на этот счет есть какие-то соображения. Он из тех людей, которые просто так ничего не делают.
— Экий ты, право, ушлый! И как умудряешься знать все, что происходит в городе?
— Это у меня с детства. Когда был маленьким, очень любил смотреть по телевизору киножурнал «Хочу все знать», — попробовал пошутить Ворбьев, заглядывая хозяину в глаза.
Хотелось, ох как хотелось ему увидеть в серых насмешливых глаза Эстета если не восхищение, то хотя бы поощрение. Неужто он, Вор-бьев, того не стоит? И суток не прошло после операции по захвату банды, проводившейся прокуратурой и ФСБ в атмосфере строгой секретности, а ему, Ворбьеву, уже известны многие ее детали.
Но Эстет, как всегда, казался спокойным, ироничным и равнодушным, хотя на шутку отреагировал:
— Это хорошо, что любишь все знать. Будут новости, приходи…
Воробьев понял: разговор окончен. Он поднялся из глубокого кресла и открыл было рот, чтобы напомнить о том, что поиздержался, но Эстет, видимо, и сам не забыл, с чего начался их разговор. Пройдя к огромному письменному столу, занимавшему чуть ли не половину его просторного домашнего кабинета, достал из ящика конверт с деньгами.
Ворбьев улыбнулся благодарно, спрятал конверт в сумочку-визитку, болтавшуюся на руке, попрощался и вышел.
Сведения, добытые Ворбьевым, действительно были любопытны. Но требовали некоторых уточнений. Эстет подошел к телефону, набрал по памяти номер. Голос в трубке возник сразу же после первых гудков, будто звонка ждали.
— Ты в городе?
— Да, — настороженно ответил невидимый собеседник, соображая, что могло стоять за звонком Эстета.
— Что творится на белом свете, знаешь?
— Лето наступило…
— Остришь? — холодно спросил Эстет.
— Это я так, — стали оправдываться на том конце провода. — Что-то случилось?
— Случилось. Вчера вечером в поселке Борзенка взяли банду, в том числе и Долгушина.
— Ни фига из дому пишут!
— Ты что же — не в курсе? — удивился Эстет, но удивление это больше смахивало на угрозу.
— Меня не было в городе, — оправдываясь, сказал собеседник. — Вернулся меньше часа назад и еще ни с кем не связывался. Ты уверен, что информация точная?
— Точнее не бывает. Насколько осведомлены твои ребята?
— О тебе они, разумеется, ничего не знают. Но для меня некоторые опасны… Особенно Жоржик Долгушин.
— Есть и поопаснее. Пыхов, например.
На том конце телефона раздалось тяжелое дыхание.