5. Рассказ бабы Фроси (Евфросиньи Егоровны Ломаковой)
Я обычно ложусь вслед за солнышком, чтобы подняться с зарёй. А она летом ранняя. Вот и в тот вечер я не изменила своим правилам, коих придерживаюсь без малого восемьдесят пять лет. И мой режим меня не подводит – до сих пор хватает сил двигаться и себя обслуживать. Да и огород у меня не запущен. Вот только живность держать уже не могу, и надобности особой нет. Соседи обеспечивают молоком и яйцами. У нас так принято – помогать друг другу. И много ли мне, старухе, теперь надо? Однако и я стараюсь в меру сил делать людям доброе. Уже который год готовлю в своём парничке рассаду Ивану. Вот приедет он ранней весной, а у меня уже подрастают помидоры из тех семян, что он оставляет. Иван военный, отставник, но и агроном в придачу. Долго он бился на своём огороде, чтобы получить хорошие урожаи. Зато теперь называет себя монополистом. Его помидоры на городском рынке идут нарасхват. Он не жадный, цену не набивает, а городским старушкам бесплатно дарит и клубнику, и огурцы, и свои удивительные помидоры. И мне приятно, что я тоже участвую в его неустанных трудах. Такие мы с ним люди, что некогда нам отдыхать да лясы точить. Но если уж сойдёмся, так всегда найдём, о чём потолковать. И старое вспомянем. И даже то, что вспоминать больно и страшно.
Не так давно пришлось мне вспомнить, как погибла моя детская подруга Наталья. И не верится, что уже полтора десятка годков пробежало. Накануне того страшного дня мы отпраздновали её семидесятилетие. Собрались мы, бабушки-старушки-давние подружки, впятером в её скромном вдовьем доме. Наташина дочь Клавдия помогла стол накрыть, вот только просила Григорию, сыну её, самогона не наливать. Да мы и не пили вовсе, так, для вида пригубили. Не принято у нашего поколения, чтобы женщина пила как лошадь, да и мужики до войны куда меньше этим занимались.
Разошлись мы по домам, беды не ведая. А утром будто обухом по голове – зарублена подруга наша! И преступника долго искать не пришлось, спал он тут же, в бабушкином доме. Я сама не видела, но люди говорили, что был Гришка весь в крови и без штанов. Крики в ночи услышала Зинка Крулина, разбудила мужа, но тот пока оделся и добежал, увидел уже свершившееся – мёртвую Наташу и мертвецки пьяного её внука. Пока вызывали милицию, прибежала Клава, сама не своя она была. Зина с мужем её едва удержали, чтобы руки на себя не наложила. А приехавший следователь сразу определил, что жертва перед смертью подверглась поруганию. Кто уж людям об этом рассказал, сейчас и не помнится, но слух распространился мгновенно. И народ только и ждал, когда молодому извергу воздастся по заслугам. Клавдия была гордой да склочной, мать же её в деревне любили, хотя и пеняли, что вырастила дочь слишком бойкой и дерзкой, а Григорий оказался яблочком от яблоньки. Да ещё и насквозь гнилым.
Сынки Валентины, Клавдиевой дочки, часто к бабушке наведывались, пока жили за лесом в соседней деревне. А когда их семья в Москву перебралась, то сразу на пару месяцев летом приезжали. И в этот раз старший внук привёз девушку. Светленькую, с длинной косой. Она скромной была, по деревне проходила, глаз не поднимая. Клавдия людям объяснила, что это невеста Сергея, но со свадьбой молодые не торопились. Я тогда сразу подумала, что девушка несовершеннолетняя, а когда узнала, что зовут её Наташа, что-то в душе моей шевельнулось. Напомнила мне эта девочка мою подругу убиенную. Хотя моя Наташа в молодости была волосом темнее. Клавдия свою будущую родственницу не обижала, но люди стали поговаривать, что внуков она бережёт, а девушку держит в качестве прислуги. Та не роптала, видно, деваться ей было некуда.
И вот однажды пришла юная Наташа ко мне трав попросить. Открыто она не призналась, но я догадалась, что это Клавка её прислала. А травки-то были из тех, что вызывают выкидыш. Я в наших местных травах неплохо разбираюсь, да и с Иваном мы часто делимся секретами травников. Он много книг прочёл, а у меня бабушка была известной в деревне знахаркой и повитухой, что-то и я ему советовала и подсказывала. Но тут меня злость разобрала на это семейство Ключниковых, так и захотелось Клавдии в лицо всё высказать. Не буду скрывать, и я, как многие, думала, что и Сергей, и брат его Сашка причастны к убийству дядьки своего окаянного. Но по закону они вроде как чисты оказались. А вот совратить несовершеннолетнюю девочку и заставлять её избавиться от ребёнка – это как назвать? Жаль мне было Наташу, но помогать ей убивать своего малыша я не желала. Сама большую часть жизни женского счастья не знала, война отняла у нас мужей и женихов, но не было и нет во мне злости к людям, а уж к детям тем более. Поговорили мы с ней тогда откровенно, не надеялась она на то, что уехавший в Москву Сергей вернётся за ней или весточку пришлёт. А из родных у неё только спившийся отец, возвращаться некуда. Клавдия её не гнала, даже жалела по-своему, но мало того что обуза, так ещё и люди внука лишний раз осудят. Мало разве того, что уже троих её родных убийцами числят? Попросила я тогда Наташу не спешить, пообещала, что поговорю о ней с Иваном Николаевичем, может быть, и надумаем что вдвоём. Она поначалу отнекивалась, но потом согласилась, поверила, что мы тайну её сохраним и плохого не сделаем. Но сперва я решила всерьёз поговорить с Клавдией, расспросить, знает ли её дочка о будущем внуке и что делать думает. Да только Ключникова от меня пряталась, особенно после того, как Наталья неожиданно исчезла. Мне обидно было, что девушка со мной не простилась, не объяснила, что да как. От этого было мне за неё беспокойно. Хотя от людей слышала, что вроде как уехала Наташа в Москву. Вот только к кому и зачем, не уточнялось.