Но это я отвлеклась, и надо вернуться к той жуткой ночи, когда разбудил меня стук в ставню. Стучали не то чтобы громко, но я сразу поняла, что беда стряслась. И что странно – не с улицы в окно барабанили, а с заднего двора, со стороны огородов. Мне теперь подняться легко не получается, пока встала да халат на рубаху накинула, человек за окном стучал и скрёбся, но голоса не подавал. Выглянула я, не без страха, сознаюсь, и сразу узнала Клавдию Ключникову. Хотя узнать её было непросто – лицо у неё было такое, будто дьявола увидела. Платок чёрный сбился, волосы дыбом, глаза из орбит вываливаются, а губы ходуном ходят.
В дом я её пустила, но толку не сразу добилась. И водой отпаивала, и сердечных капель в трясущиеся губы влила. А как заговорила она, так и у меня волосы на голове зашевелились. Но как-то сразу я ей поверила, хотя и понимала, что не может такого быть.
6. Рассказ Клавдии Ключниковой
Знаю, что люди меня осуждают за сына. Мол, потакала ему с детства, души не чаяла, вот и вырастила чудовище. Но я-то старалась как лучше. И чтобы в доме достаток, и в колхозе мы с мужем всегда в передовиках ходили, пока он не потерял меру в питье. Для Гришечки мне хотелось более лёгкой доли, чтобы не только поле, огород и скотина. Но судьба иначе распорядилась. И пожить ему не пришлось.
Я все свидания в колонии, что по его статье полагались, использовала. Через полстраны с полными торбами деревенских гостинцев моталась. В разговорах всё пыталась его развеселить, заставить поверить, что жизнь ещё наладится и всё хорошее впереди. Только я прекрасно понимала, что не будет у него здесь житья, люди совершённого не позабудут. И готова я была переехать, куда бы он ни решил. Но разговаривала с ним и видела, что и раскаяния в душе у него нет, и планов на будущее здравых не имеется. Чем ближе к освобождению, тем больше понимала я, что нелегко мне с ним будет. Что вернётся ко мне не красивый своенравный мальчик, а угрюмый мужик, насквозь тюрьмой пропитанный и по её законам живущий. Очень он злился на меня, что не привозила ему самогонки. Так ведь нельзя это было, запрещено. Да и не хотелось мне, чтобы Гришечка путь своего отца повторил. Хорошо, хоть Валя меня радовала. Поехали они с мужем в Москву как строители. А когда жильё получили, она завскладом стала. И мужа пристроила в большой магазин стройматериалами торговать. Хоть образование у них только наш районный строительный техникум, но москвичам нос утёрли. Наши деревенские от работы не бегают и денежки считать умеют. Двоих ребят подняли, младший школу закончил, а старший техникум. Оба в институт собираются.
И надо же такому случиться, что двое Валиных парней оказались впутаны в Гришину смерть. Но как мне было отказать, когда вернувшийся сын захотел отметить своё освобождение не дома, где отовсюду осуждающие взгляды ничего не забывших соседей, а в ближней деревне, что за лесом, у троюродного брата? Они с детства дружили и, что скрывать, вместе к самогону рано приобщились. Тот, правда, до тюрьмы не допился, но мать своими пьянками со свету сжил, жену с дочкой из дома выгнал и то работал, то уходил в долгие запои. Сергей с Сашей не сильно хотели в этом празднике участвовать, знали, что Гришечка малым не обойдётся, но дядя настаивал. Я им в дорогу еды собрала, сама сказалась слабоходячей – мол, буду им обузой в долгом пути. Наталья старалась на глаза сыну моему не попадаться, наговорили ей уже про него страшное, и парни не настаивали, чтобы она с ними пошла. Опасались его норова.