В моём отделении персонала немного. Два санитара и одна медсестра, которая по совместительству является ещё и неплохим гримёром, а заодно и костюмером. Именно наша Валентина Степановна готовит покойных в последний путь. Она же чаще всего принимает поступивших усопших, помогая мне оформлять необходимые документы. Помощница у меня опытная, уравновешенная, и поэтому я был очень удивлён, когда Степановна вышла мне навстречу и взволнованно сообщила, что в покойницкую кто-то проник. Я не очень люблю, когда мой рабочий кабинет называют покойницкой, но решил в этот раз не заострять на данной оговорке внимания, так как увидел, что к нам бодрым шагом подходит оживлённый Лунин.
- А я думал, что это вы, дорогой Сергей Михайлович, так напугали нашу Валентину Степановну, - обратился я к нему.
- Что же вас так напугало? - поинтересовался Лунин, вдруг становясь взыскательным и строгим.
- Я готовила инструменты и материалы к вскрытию, - пояснила женщина. - И я точно знаю, что в комнате никого, кроме покойного, не было. А когда я прикрыла дверь и собралась выйти из здания, раздался звон, будто посыпались инструменты с тележки, потом я услышала шаги.
- И вы не заглянули посмотреть, что происходит? - в недоумении поинтересовался я.
- Даже не знаю, как это объяснить, - смущённо отозвалась медсестра. - Мне померещилось, что внутри зажёгся свет, а когда я попыталась открыть дверь, её крепко держали изнутри.
- Дьявольщина какая-то, - недоверчиво хмыкнул я, но Лунин внимательно смотрел на Степановну. Кажется, он отнёсся к её словам со всей серьёзностью.
Однако мы оба были решительно настроены немедленно выяснить, что происходит в патологоанатомическом отделении. Берясь за ручку двери, я с удивлением заметил, что Сергей Михайлович вынул из стойки тяжёлую швабру. Похоже, он поверил в то, что внутри нас ждёт злоумышленник.
Дверь без каких-либо усилий открылась, но картина, которая предстала нашим глазам, как сейчас стоит перед моими глазами. Обнажённое тело покойного лежало ничком перед самой дверью. Его голова была неестественно свёрнута набок, а изо рта торчал разбухший багрово-чёрный язык. Металлическая тележка с инструментами сильно накренилась. Похоже, оживший покойник схватился за неё, чтобы слезть с довольно высокого стола. Хирургический набор патологоанатома, который я, не без помощи Степановны, всегда содержал в стерильной чистоте и выработанном за время работы порядке, был неряшливо разбросан на полу.
Выглянув наружу, я попросил медсестру, не решившуюся последовать за нами, поискать кого-нибудь из мужчин. А потом мы с Луниным не без опаски приблизились к телу. Неужели фельдшер скорой помощи ошибся и доставил в морг живого пациента? Я первым присел на корточки и внимательно вгляделся в искажённое жутковатой гримасой лицо. И в этот момент торчащий из разинутого рта язык начал двигаться. Он поначалу убрался вовнутрь, но потом, словно передумав, принялся быстро вытягиваться наружу. Мы с Луниным, несмотря на весь наш медицинский опыт, словно завороженные смотрели на происходящее. Через пару мгновений стало ясно, что мы имеем дело с неким живым организмом, проникшим в тело погибшего и, возможно, имеющим прямое отношение к его кончине. Первая мысль, которая одновременно пришла нам в головы, была о неком неизвестном науке крупном гельминте. То, что выползало из тела усопшего, выглядело крупным чёрно-бурым червём. Когда «язык» достиг полуметровой длины, я вскочил на ноги и отступил на пару шагов. Сергей Михайлович крепко сжал в руках швабру, словно приготовился к возможной атаке. Наши движения спровоцировали реакцию червя. Секунду помедлив, будто находясь в нерешительности, существо начало быстрее выдвигаться наружу. Я заметил, как по застывшему телу покойника пробегают судороги. Неужели Смирнов всё ещё жив? Однако если у меня и был порыв оказать помощь распростёртому передо мной человеку, в следующее мгновение я прекрасно осознал, что помощь может понадобиться нам с Луниным. Червь вылезал из тела хвостом вперёд, и когда изо рта покойника вырвалась его голова, нам сразу стало ясно, что мы имеем дело со змеёй. Тварь оказалась внушительных размеров, и вела она себя так, как и положено защищающей свою жизнь гадюке. Полутораметровая рептилия извивалась кольцами и, судя по всему, готовилась к стремительному броску. Небольшая голова, как и остальное тело, переливалась красным и чёрным, а жёлтые змеиные глаза, казалось, светились инфернальным огнём. Что произошло дальше, мне довольно трудно описать. Стараясь постоянно держать в поле зрения атакующую змею, я вдруг увидел странные всполохи света вокруг. Будто целые канделябры разноцветных свечей сказочно зажглись в моём строгом и лишённом изысков рабочем помещении. И тут я осознал, что комнаты больше нет. Не было ни змеи, ни лежащего у наших ног Смирнова, ни Сергея Михайловича. Сделав шаг назад, я опёрся спиной о каменный забор. Здание морга теперь находилось в паре десятков метров от меня. К нему направлялась Валентина Степановна в сопровождении двух мужчин в белых халатах. Обгоняя их, я опрометью бросился внутрь и, распахнув дверь, обмер. На полу патологоанатомического отделения лежало три тела. По-видимому, Сергей Михайлович, подвергшийся атаке змеи, всё-таки сумел использовать швабру и нанёс гадине смертельный удар. Однако и сам не удержался на ногах или, подобно мне, подвергся необъяснимому, но мощному воздействию твари. Лунин оказался в паре метров от убитой змеи и, судя по всему, с размаху ударился виском о торчащий угол накренённой металлической тележки. Доктор лежал рядом с ней, а по его побледневшему лицу стекала струйка крови.