Однажды мы, как обычно после тяжёлого трудового дня, проводили вечер у костра, попивая чай и наблюдая за дальними зарницами. И вдруг из нашего шурфа, находящегося в зоне видимости, появилось светящееся облако. Я сразу подумал о том, что в нарушение установленных правил кто-то из рабочих небрежно обошёлся с огнём. Могли воспламениться деревянные конструкции, используемые нами при бурении. Была и вероятность того, что в шурф попал грозовой разряд. Мы не раздумывая опрометью бросились к узкой яме, дно которой находилось более чем в сотне метров под нами. Представшее нам зрелище было и сказочно красивым, и приводило в полное недоумение. Внутренность шурфа переливалась разноцветными огнями, словно зеркальная колонна бального зала дворца. Несмотря на парящее над чашей переливающееся облако явных признаков пожара не наблюдалось. Я сразу вспомнил о блуждающих огнях и постарался объяснить своим спутникам, что из недр земли вырываются и самовоспламеняются на воздухе пузырьки лёгкого горючего газа. Одновременно я задавался вопросом, как обезопасить в сложившихся обстоятельствах наш карьер от взрывов и пожаров. И в этот момент один из работников, а именно весельчак и балагур по имени Колюха издал истошный крик:
- Козюля!
Я, как и большинство стоящих у места проведения работ, приняли этот вопль за глупую несвоевременную шутку. Однако Колюха упорно показывал на дальнюю от нас площадку. И мы увидели на ней силуэт извивающейся змеи. Если бы рептилия не двигалась, мы бы вряд ли заметили её, несмотря на игру блуждающих огней. Козюля имела тёмную окраску и в вечерней тьме сливалась с землёй. Во мне боролись чувство возникшей серьёзной опасности и острое любопытство. Очень хотелось хорошо рассмотреть невиданное ранее создание. Однако мы были довольно далеко, и я был крайне раздосадован, что не взял с собой имеющуюся в моём багаже хорошую подзорную трубу.
Я уже прикидывал, как быстро успею добежать до своего жилья за оптическим прибором, когда окружающая меня картина внезапно изменилась. Кругом стояла непроглядная ночь, где не горел костёр, не вспыхивали дальние зарницы, не сияли загадочные огоньки на дне глубокого шурфа. Не было и моих товарищей рабочих, с которыми мы только что разглядывали змею. Моё полное недоумение, однако, не помешало мне вспомнить то, что рассказывали об ушедшем Севастьяне. Теперь становилось ясно, что помутнение рассудка грозит не только неграмотным бурильщикам, но и выпускнику Петербургского горного института. Однако я старался оценивать происходящее материалистически и не впадать в панику, а быстро найти выход из сложившейся необъяснимой ситуации. Когда мои глаза привыкли к темноте, я всё-таки сориентировался, увидев невдалеке телеги, используемые для перевозки добытой из шурфа породы. Из-под них вылез один из наших «производственных» псов — полукровка Барс, в котором, как утверждал Колюха, была немалая доля волчьей крови. Пёс приветливо помахал мне хвостом, и я свистом поманил его к себе. Однако Барса что-то насторожило, и, не отозвавшись на мой призыв, он навострил уши и, отвернувшись к телегам, издал угрожающее рычание. И тут я услышал отчаянный собачий визг, на который Барс откликнулся громким лаем. Мне не хотелось в темноте принимать участия в собачьих драках, поэтому я обошёл телеги стороной и двинулся туда, где находился шурф. Производственная площадка была пуста, никакого свечения не наблюдалось. Продолжая размышлять над тем, что происходит, я отправился спать.
Утром следующего дня мы были слишком поглощены своими прямыми обязанностями, чтобы обсуждать вчерашнее явление змеи и моё странное перемещение в пространстве. Однако мне попался непривычно угрюмый Колюха, который сообщил, что заболела Тяпа. Эта белая лохматая дворняжка прибилась к нашей партии не так давно, однако ласковая и игривая собачонка сумела завоевать расположение не только Барса с его небольшой стаей, но и наших рабочих.
- Как бы не козюля её укусила, - озабоченно произнёс Колюха. – Вы уж попросите нашего доктора посмотреть, что с ней такое.
Я сразу вспомнил, что произошло у телег накануне, и пожалел, что сразу не выяснил, отчего так визжала собака. Однако разве до собак мне было в тот вечер? Но просьбу рабочего я не забыл и, пойдя на обед, нашёл врача Усольцева, нанятого руководством на время бурильных работ.
- Да разве я ветеринар? - возмутился доктор.
Но мой рассказ о виденной накануне змее его весьма заинтересовал. Я не решился делиться с ним тем, что происходило со мной, опасаясь, что, вслед за Севастьяном, буду объявлен сумасшедшим.