Влево — вправо, влево — вправо.
Рукой упереться, ногой оттолкнуться… Полметра… Метр… Уже два… Рука… Нога, обе ноги сразу…
Был человек — стал грузик на веревке, маятник у пустого циферблата. Влево-вправо! Три метра, три с половиной, четыре… Нет, еще не четыре… Влево-вправо. Влево… Уже пять!
«Пляшут танец озорной Ганс и Грета в выходной…»
Маятник ускорял ход, маленький, еле заметный на фоне огромной серой скалы. Влево-вправо, влево-вправо! В ушах свист, во рту солоно, видать, губу прикусил. А перед глазами камень, камень, камень. Толкнешь ногой — и снова камень…
«Под веселый перепляс в них врезается фугас. Раз — ха-ха! Два — ха-ха!..»
…А потом стало легко, неожиданно, мягким сильным рывком. Веревка-струна как будто ослабла, перестав резать руки, ботинки уже не касались камня, скала отступила назад, теряя высоту и размер. Затем и вовсе исчезла, превратившись в гладкий пирс из желто-медового янтаря. Андреас Хинтерштойсер летел, парил, рассекая послушный воздух. Он мог теперь все — подняться к самой вершине, спуститься вниз, на зеленую траву, мог даже застыть на месте, презирая закон тяготения…
Человек опомнился, выдохнул, слизал кровь с губы. К вершине он еще успеет, сейчас нужно влево, только влево — туда где из стены выпирает острый выступ-хапала. Подлетаем… хватаем. Мимо! Ничего, вторая попытка!..
Летим!
«После танцев сам собой возникает мордобой. Нет под глазом фонаря…»
Обратно…
«…Значит, вечер прожит зря. Раз — ха-ха! Два — ха-ха…» Н-ну! Есть!
Его тряхнуло, приложило скалой в грудь, выбивая из легких остатки воздуха, но Хинтерштойсер все же успел вцепиться в холодную каменную твердь всеми пальцами — и самому окаменеть.
Есть! Е-е-есть!..
Маятник замер. Маятник исчез. Человек перевел дух, нащупал подошвами узкий скальный карниз, встал, все еще не веря. Взмахнул рукой.
— Я здесь, здесь! Ого-го-го-го! Здесь!..
Эхо ответило неохотно, словно сквозь зубы. Старый Огр-людоед, насупив ледяные брови, поспешил укрыться за сизым щитом тумана. Тщетно! Кто хотел — тот уже увидел его поражение, его вечный позор. Дуэльным шрамом поперек каменного лика — острая прямая отметина.
Траверс Хинтерштойсера!
Глава 9
ЗАМОК ИЗМЕНЫ
Она покинула номер в «Гранд-отеле» ровно через двадцать три минуты после того, как не ответил третий, последний из телефонов. Время засекла чисто по привычке. Отчитываться ни перед кем не придется, разве что пред ликом бородатого старца с ключами на поясе. Если спросит, можно и доложить: охрана исчезла, никто из помощников не отозвался, вымерли. Действовала по обстановке, но где-то и в чем-то ошиблась. Вы уж простите, месье Симон!
Но пока еще есть надежда, что доклад не состоится — или будет отложен хотя бы на полвека. До июля 1986-го потерпите, πάππας?
…Два чемодана, сумочка, летнее пальто перекинуто через руку, чтобы не измялось. Все? Нет! Расстегнуть замочек на сумке, где спрятан пистолет — если что, стрелять первой, ни о чем не спрашивая. Иначе ответ придется выслушивать в присутствии месье Симона.
С утра все шло штатно, и женщина уже собралась на очередную встречу. Добираться всего ничего, десять минут пешком и то без особой спешки. Пару дней назад, до вечера в кабаре «Paradis Latin», она бы так и поступила, даже оружие не стала бы брать. Самый центр Парижа, ясный день, улицы полны народа. Не Чикаго же здесь, в самом деле!
«…Париж — это Вселенная, где место найдется всем. Город влюбленных, город тех, кто устал без любви — и от любви…»
Проявила характер, велев подать авто, позвонила парням из охраны, чтобы те не дремали. Удивилась, вновь набрала телефонный номер, уже другой — тот, что на крайний случай. Потом попыталась отыскать своего помощника. Первый звонок, второй…
Когда-то очень давно ей объяснили, что настоящая женщина должна уметь раздеться за минуту, от шубы и шапки до застежки бюстгальтера. Умение полезное, но иногда важнее одеться. Пусть не за минуту, а за пять. Самое скромное платье, удобные мягкие туфли, шляпка, чтобы надвинуть на самые брови. Папки с документами — в чемодан, шкатулку с драгоценностями — туда же, на самое дно. Патроны, косметичка…