Вполне возможно, только в голливудских фильмах гангстеры каждый день меняют машины… Мотор рычал уже совсем близко, у самой лестницы. Значит, остановились.
Стихло! Ключ зажигания повернут, вынут, сейчас хлопнут двери. Хлопнули! Одна, вторая… Третья? Женщина ждала, что гости заговорят, но услыхала лишь скрип старых деревянных ступеней.
Не два, минимум трое, как на сцене «Paradis Latin», под бумажной Луной.
Пора!
Она вскочила, как и полагается в танце «Апаш», рывком, бросив тело направо, под защиту стальной трубы. Пальцы легли на холодный металл. Рукоять переключателя в самом торце, вправо — и до упора, до щелчка. Но тогда уже пути назад не будет. Сейчас? Нет, немного погодить, стрелять через дверь не станут, не за тем приехали. А послушать интересно.
…Шаги на лестнице, шаги за дверью, тяжелые, уверенные. Наглые. Кашель. Неужели так и будут молчать?
Не заговорили — врезали по дереву чем-то увесистым, словно ночные сторожа в старину своей колотушкой. Спите спокойно, жители города Парижа!
— Кто там? — спросила она, желая услышать чужую речь.
Пальцы на рукояти переключателя стали льдом.
— Телеграмма, — ответили ей, грубо и хрипло. — Отворите!..
Женщина поразилась наглости незваных гостей. Назвались бы еще смотрителями Лувра, выдумщики! Впрочем, каков вопрос — таков и ответ.
— Подсуньте телеграмму под дверь.
— Когда говорят — отворите, нужно отворять, — наставительно заметил гость, но уже другой.
Женщина понимающе кивнула. Все по сценарию. Как там дальше?
Не выйдет, гости дорогие, изменение в программе. Вместо кошечки-Бабетты, на сцене Эльза, женщина-змея!
…Что ж, апаш, станцуй со мной, я танцую — и плачу.
Легкий щелчок. Из раструба на другом конце трубы ударил красный — нет! — багровый луч. На дверь словно плеснули кровью. Яркий огонь, широкий ровный круг высотой под самую притолоку, прогнал тьму прочь. В пурпуре света бешено заплясали потревоженные пылинки. Можно засекать время, пять минут, если верить инструкции.
Или все-таки предупредить? Вдруг и вправду — телеграмма?
— …Веревки бы еще нам, — Хинтерштойсер честно попытался улыбнуться, но губы плохо слушались. — Чтобы каждый метр не считать. А то неудачно вышло…
— …Такая вот беда, — равнодушным голосом закончил Капитан Астероид.
Андреас решил, что ослышался. Или совпало просто. О словах же своих пожалел — откуда у этих, из поднебесья, специальный альпинистский шнур? Обычная веревка на Стене без надобности. Хотел сказать, что пошутил…
— Есть веревка!
На этот раз голос был незнакомый. Тот, кто прятался в темноте, незаметно подобрался к самому краю скалы. То есть не подобрался даже, не подлетел, а… Подплыл? Да, похоже.
— Пилот-испытатель Крабат! — Небесный гость не слишком ловко подбросил ладонь к шлему. — Благодарите ваших товарищей, весь лагерь скинулся. Там еще всякая мелочь, но вы уж сами разберитесь.
Рюкзак, достаточно увесистый, бухнулся прямо в протянутые руки. Хинтерштойсер сглотнул:
— Сп-пасибо!
Прозвучало как-то несерьезно, словно за сигарету поблагодарил. К счастью, друг Тони не зевал, выручил:
— И от меня — спасибо! Вы не просто спасли четырех человек, вы сделали больше — доказали, что люди остаются людьми!
Андреас одновременно и восхитился (ух, завернул!), и слегка позавидовал. Не сподобил такому Творец!
Капитан Астероид отдал честь — четко, словно на плацу:
— Принято! Будем такими и впредь!.. Ребята, мы сейчас займемся раненым и его товарищем, а потом сразу — вниз. Какие-нибудь просьбы есть?
— Нет! Остальное мы сами, — Курц.
«Нет!» — хотел повторить Хинтерштойсер, но внезапно ответил «Да!» Устыдился (при всех же!), но понял, что отступать некуда.
— В отеле живет одна женщина, она кинорежиссер, фильм снимает…
Небесные гости переглянулись.